Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

И хобби у нас чудным образом совпало.

Кончиками пальцев касаюсь черной макушки, пользуясь тем, что мальчишка в прострации. Знаю это состояние, когда ты восхищен и увлечен. Теряешь себя.

— У меня ценная коллекция за границей осталась, — выдыхаю, срываясь в откровения. — Надо будет как-нибудь и тебе показать, — выдаю прежде, чем успеваю обдумать свои слова. Благо, Макс пропускает их мимо ушей.

Агата придушит меня, если узнает, какие обещания я тут даю ее сыну — любителю часов. Скажет, опять даю ложную надежду. Она права, но…

Осмелев, провожу ладонью по волосам Макса.

Он мог бы быть моим сыном. Вполне. Даже если неродной по крови оказался бы все равно окружающие нашли бы сходства между нами. И даже моя внимательная мама, подмечающая каждую деталь и тонко чувствующаяся нас с Марком, не заметила бы подвоха.

Мы слишком похожи с сыном Агаты. Да и озорницы-близняшки тянутся ко мне, будто знают сто лет. Неспроста.

Когда-то чертовка отметила, что настоящий отец почувствует своего ребенка. Но меня это правило не касается, потому что я эгоист.

Так и есть. И вполне возможно, что и здесь я ошибся — привязываюсь не к тем детям.

Черт! Скорее бы уже тесты ДНК увидеть. Невыносимо долго анализ в лаборатории проводят, так я еще доплатил персоналу за срочность! Идиоты, бездельники!

Надо бы подождать результатов, а потом принимать решение. Брать штурмом семейку чертят или… Почему-то другой вариант не рассматриваю даже. Думать не хочу о том, что придет отрицательный тест. Для подстраховки я взял и платки, и жвачки, и волосы. Причем сразу у двоих из тройни. Чтобы наверняка. А заодно и у сына Лоры. Продуктивно сходил «на чай» к навязчивой подруге Агаты. Не только массу сплетен больничных узнал, но и приблизился к поиску… своих детей.

— Проходите, чего вы там застыли? — бурчит Петр Валентинович, выводя меня из тяжелых размышлений. Занимает свое место и надвигает на глаза окуляр. Опускает лампу, регулируя поток света, и наклоняется, сгорбившись над столом.

Обхватив Макса за плечи, слегка подталкиваю его к мастеру. Помогаю взобраться на высокий стул, а сам становлюсь рядом, нависая на подставкой.

— Что на этот раз интересного раздобыл? — хмыкаю я, наблюдая, как Петр Валентинович перебирает и смазывает механизм наручных часов, явно старинных.

Пока я за границей гоняюсь за редкими экземплярами, он заменяет меня в России. Петр Валентинович такой же безумный, как я. Поэтому я и доверил ему салон. Он горит своей профессией. Относится к часам, как к детям родным, следит за ними, ремонтирует, пылинки с витрин сдувает. И еще не упускает случая добавить в нашу местную импровизированную коллекцию очередной необычный экспонат.

— Утром мужик какой-то принес.