Ты моя одержимость

Но тут и теперь зверь как будто дает защиту, ограждает от настоящего зла.

- Когда погибла твоя мать? - спрашивает Тимур. - Нужна точная дата.

Я называю день, отвечаю на автомате, размышляя о другом. Гадаю, о ком именно идет речь в записке и откуда взялся друг с этими чертовыми предупреждениями.

- В этот день я провел первый бой в Америке, - говорит Тимур.

Я не сразу осознаю, к чему он произносит это, а когда до меня все-таки доходит, против воли вздрагиваю.

- Ты что, - нервно улыбаюсь. - Я не подозреваю тебя в убийстве мамы. Это стало бы абсолютным безумием.

- Я знаю, но готов прояснить все до конца, - заявляет ровным тоном.

- Меня отправили в Штаты за боевые заслуги. Круто проявил себя на ринге, поэтому получил визу по блату. Сразу штамп бахнули и вперед.

- Тимур, пожалуйста, тебе нет смысла объясняться.

- Есть, - бросает твердо. - Только правда. Никаких гребаных сомнений. Ты не должна меня бояться и дергаться от каждого шороха.

- Я не боюсь, - улыбаюсь. - С тобой - ничего не боюсь.

- Правильно, пусть так будет всегда.

Тимур целует меня, оживляя яркие картины минувшей ночи. Его язык врывается в мой рот, задает порочный ритм, заставляет жадно отвечать на каждое движение губ.

Я забываюсь. Теряюсь в горящем лабиринте. Но мускулистые руки на моем теле не позволяют мне заблудиться, вырвут из самой жуткой темноты, всегда выдернут на поверхность и вдохнут новую жизнь.

Мой муж. Мой мужчина. Любимый.

- Я собиралась приготовить тебе завтрак, - шепчу, когда мы чуть отстраняемся друг от друга. - Хотела сделать что-нибудь приятное, но кроме блинов ничего не умею. Разве только омлет или просто яйца поджарить."

"- В этом деле ты королева, - тянет с кривой ухмылкой.

- Всегда поджариваешь на медленном огне. Мастерски действуешь.

- Тимур, - возмущенно выгибаю брови.

- А что не так? - хмыкает. - Один взгляд на тебя - яйца дымятся.

- Нам стоит принять душ вместе, - принимаю эту откровенную игру. - Может, тогда остынешь?

- Скорее уж взорвусь.

Он подхватывает меня под ягодицы, мигом отрывает от земли и раздвигает мои ноги, заставляет обвить железный торс бедрами, вжимает в разгоряченное тело.

- Но сначала накачаю тебя спермой, - шепчет, прикусывая кожу на моей шее. - Насажу на член и затрахаю. Нежно. Сладко.

Готова, жена?

От последнего слова меня простреливает стрела бешеного возбуждения. Безотчетная реакция. Рефлекторная.

- Да, девочка, - он будто чует мой отклик. - Ты теперь моя жена. Перед небом и перед пеклом. Перед всем долбанным миром. Моя - до последнего вдоха и потом тоже.

И как тут размышлять о кознях наших врагов? Мы даже до омлета добираемся не скоро. Сжимаем друг друга в объятиях, не желаем отлипать.

Одежда отправляется на пол, летит куда попало, а мы сливаемся в бешеном танце, отдаемся первобытному порыву.