Белая сирень

И почему Мезенцев должен докладывать ему о том, какие разговоры между ними ведутся. Как будто Мезенцев идиот и будет выворачиваться перед Макаровым наизнанку! Её беспокойство о Лавре Коробейникове, да эта глупая фраза про Морозова, вот и всё, что заслуживало внимания полковника.

– Здесь останови! – буркнул Макаров.

– Это же дом… – начал Мезенцев.

– Погаси фары и жди. Понял? – Степан вылез из машины и направился к воротам. Нажав кнопку звонка, переминаясь с ноги на ногу, встал перед камерой, чтобы попасть лицом в обзор. Калитка отворилась и тут же закрылась за его мощной спиной.

Мезенцев заглушил мотор и достал сигареты, попутно проверив экран своего телефона. Вздохнул. Ни звонков, ни сообщений от Оли не было. От мыслей о ней что-то сжалось внутри. Позвонить самому? Или написать? Что бы он ни делал в последние дни, образ девушки неотступно вставал перед глазами. Сергей поймал себя на мысли, что стал даже чувствовать себя иначе. Словно до этого он жил в холодной сырой землянке посреди голого поля, а сейчас оказался на берегу тёплого моря, зарывшись в горячий белый песок.

Чёрт его дёрнул связаться с Татьяной! Затянуло в эту прорубь под толстый лёд, не выберешься. Ведь жил да радовался, но нет, по пьяному делу срослось, что сам не понял как. И как-то резво всё понеслось: беременность, родители с обеих сторон, свадьба, будь она неладна. Плохо он, видно, знал своих предков. Надеялся, что лезть не будут. Ведь помог им и дом построить и в ремонт вложился! Разумеется, не просто так. Квартиру хотел за собой оставить. Так и получилось, родители съехали и без звонка не появлялись.

А как Танька его за горло схватила, весь мозг чайной ложкой вычерпали – женись да женись. И ребёнок этот… Нет, Вовка нормальный парень, мужиком растёт, но видел Мезенцев в нём только постылую жену, а не себя. Чего его понесло тогда на эту Булыкину?! Ведь, ладно бы, красавица, а то – жопа, глаза наглые да гонора вагон.

Мезенцев в сердцах ударил ладонью по рулю. С ней в койку-то на трезвую голову не ляжешь, а лучше вообще на работе дневать и ночевать, чтобы не видеть этих бесстыжих требовательных глаз. Повезло же Генке рыжему, и Толяну из дома напротив: покувыркались с Танькой и свинтили вовремя, а он, дурак, попался. Хорошо, что один после техникума уехал, а второго в пьяной драке убили. Не приходится теперь глаза отводить при встрече.

Вот и живёшь с этими мыслями, ненавидишь, лопаешься словно высохшая кожа… Ищешь счастья в других, но и они оказываются не теми. Лишь подобием. Сколько же этих женщин было в его жизни? Думать об этом не хочется. А счастье, вот оно, с самого начала цвело рядом.