Белая сирень

Чёткие линии, белый холодный цвет, серый камень и металл. Мужчина прошёл в хромированную кухню и тщательно вымыл руки. Сплит система при его появлении мягко выдала порцию тёплого воздуха. Герман задержал взгляд на стоящих в ряд бутылках спиртного и прислушался к себе. Нет, это было бы лишним."

"Гостиная с кожаным диваном, стеклянный столик на квадратном чёрном постаменте. Герман заметил на нём пыльные разводы и поморщился. На окнах, словно высеченные изо льда, толстые рифлёные ставни из закалённого стекла. С улицы невозможно разглядеть, что происходит внутри. В одной из спален, куда Герман, со свойственной ему педантичностью, заглянул мельком, пол усыпан осколками тёмно-зелёного стекла, и тут же рядом валяются пустые бутылки из-под шампанского.

Покрывало на кровати сбито, подушки разбросаны. Кажется, недавно Степан пьянствовал не меньше двух суток. В воздухе ещё слышен кисловатый запах алкоголя.

Когда Ника жила здесь, дом сверкал чистотой. Готовить она не любила, да и не умела. Герман сам привозил продукты. Носила то, что он ей покупал. Выполняла все его требования, кроме одного – раз в неделю ходила в церковь.

А он был против. Ну какие могут быть молитвы после того, что они делали?

Он никогда не оставлял её одну надолго. Только в те пару недель, когда после симпозиума в Москве он улетел в Италию, то оставил ключи от ворот Нике, чтобы она могла купить себе что-нибудь в магазине. Он не переживал за неё. Синяки были не видны под одеждой. Она умела их тщательно скрывать. Он доверял ей. И не забрал ключи обратно. Это была его ошибка.

Герман прошёл дальше и остановился у входа в подвал. Там была его личная территория. Дверь открывалась снаружи, и мужчина лишь повернул серебристый рычажок замка.

Почти стерильно, прохладно, умиротворяюще.

Руки сами потянулись к вороту. Герман провёл пальцами вдоль ряда пуговиц проверяя, все ли они застёгнуты. Постепенно настраиваясь на нужную волну, мужчина заметил, как замедляется его дыхание. Ещё не так, как бы ему хотелось. Сердце продолжало выделывать кульбиты, щекоча в межреберье. В горле пересохло.

Дверь. Вход в помещение есть и с улицы: сначала вниз по обычной каменной лестнице, потом через маленький предбанник. Для девушек, время от времени появляющихся здесь, ни к чему видеть сам дом.

Но Герман всегда заходит изнутри, так у него достаточно времени, чтобы подготовиться. Удушливый страх, что ничего не получится, опять накрывает его.

Спокойно, это всего лишь игра. Правила её просты до безобразия, но как же напрягает постоянная смена главной героини. Если бы Герман не придавал всему этому такого значения, было бы гораздо проще. И прежде всего для него самого.

«Надеюсь, она знает свою роль, и осечки не будет»

Герман, почти не дыша, входит внутрь. Полумрак.