Белая смерть

 — Бесполезный вымогатель, трусливый ублюдок, дебил с куриными мозгами! И вы себя называете проводником? Ну да, вы знаете эту пустыню примерно так же, как собственную задницу, и вообще никогда ни одной пустыни в глаза не видели!

Моя рука потянулась к ножу, и Дэйну пришлось меня останавливать. Я утешился тем, что поведал Хансену неприятную правду о его услужливой мамочке, неизвестном отце, шелудивой сестрице и братце-своднике. Я выдал ему дюжину бородатых шуточек насчет его национальности, рода занятий, ума и мужественности. По слабой улыбке Дэйна я понял, что сравнял счет, но Хансен, охваченный упрямым бешенством, даже не прислушивался.

Он все еще хихикал над своей жалкой шуточкой насчет меня в качестве проводника."

"Дэйн нас помирил, указав, что я вообще-то переводчик и никогда не претендовал на роль проводника. Хансен извинился, но хихикать не перестал. Я тоже извинился, заявив, что был не прав, когда судил о целой семье по одному ее представителю. Эта тонкость, разумеется, прошла мимо Хансена совершенно незамеченной. Дальше мы ехали молча, стараясь сдерживаться.

К тому времени, как мы добрались до окрестностей Йезда, усталость и упадок сил вызвали у меня полную апатию.

Меня больше не волновали арабы с их героином, и даже мысль о вознаграждении меня не радовала. Хансен, кажется, испытывал те же чувства, и мы ощутили что-то вроде товарищества. Дэйн, как можно было ожидать, держался с раздражающим стоицизмом. Но как только мы въехали в Йезд, он тут же поручил мне найти чистый туалет.

Мысль о мрачном, стойком, каменнолицем мистере Дэйне с докучающим ему полным мочевым пузырем заставила меня хихикнуть. Дэйн не видел в этом ничего смешного и сказал, что у меня примитивное чувство юмора, примерно такое же, как у бушменов или человекообразных обезьян.

Некоторое время он злился, но после того, как я нашел ему туалет, чувство юмора к нему отчасти вернулось.

Глава 20

В Йезде дорога разветвляется. Одна ветка идет на север через Исфаган, а другая — на юг через Керман. Нельзя сказать, что есть дорога на Абадан — между Персидским заливом и внутренней пустыней возвышаются Загросские горы. Обе дороги ведут на побережье очень извилистыми путями. Северная поворачивает в Даулатабаде и пересекает горы там, где они пониже — в Буруджире.

Южная огибает Шираз, потом идет через прибрежное плато. В сухой сезон предпочтительнее короткая южная дорога. Именно по ней, как мы выяснили, и поехали арабы.

И мы тоже поехали — за ними следом, изнывая от жары и монотонности. Состояние нашего грузовика с каждой милей ухудшалось, равно как и наше. У нас у всех болела голова от сияния летнего солнца, гула мотора и постоянной тряски. Кроме того, Дэйн и Хансен страдали от легкой дизентерии, а меня мучил кашель из-за паров дизельного топлива.