Белая смерть

 — Мы избрали неверную тактику?

— Нет, не в том дело, — ответил Дэйн. — Проблема в том, что никто из нас не мог застрелить Флагерти.

— Мы могли сделать это, сэр, и сделали, — сказал я. — Один из нас влепил пулю в лоб Флагерти.

Дэйн покачал головой.

— Но рана…

— Это выходное отверстие, — объяснил Дэйн. — Пуля вышла из его лба. Если посмотреть с другой стороны, то вы увидите входное отверстие у основания черепа. Флагерти застрелили сзади.

— Возможно, это был рикошет, — предположил я.

— В кабине нет отметины от рикошета. К тому же кожа вокруг входного отверстия обожжена.

Кто-то приставил пистолет к голове Флагерти и нажал курок.

— Вы уверены? — спросил я.

— Да.

— Тогда это, должно быть, один из хаббания, — сказал я. — Их ненависть к чужестранцам хорошо известна. В последний момент они могли решить…

— Хаббания и застрелили его, — сказал Дэйн, — но не из ненависти к чужестранцам. Они вели дела с Флагерти в течение многих лет.

— Тогда это вообще не имеет смысла.

— Вы найдете смысл, если правильно распределите роли, — пояснил Дэйн.

 — Мы полагали, что Флагерти — важная шишка, что он контролирует всю операцию. Но что, если это не так? Предположим, он был только прикрытием?

— В таком случае, — произнес я, — кто-то заранее запланировал его устранение, если…

Я осекся, заметив слева какое-то резкое движение. Я быстро развернулся, одновременно пытаясь выхватить свой револьвер. Но было уже поздно. Один из иранских полицейских шагнул подальше от нас и вскинул свой пистолет-автомат. Мы обнаружили еще одного перебросчика героина; но момент для такого открытия был как нельзя более неподходящий.

Все мы на миг застыли от потрясения. Но больше всех был шокирован другой полицейский. Он смотрел на пистолет напарника, и в глазах его светилась боль от осознания того, что его предали. Неожиданно он прыгнул на своего бывшего товарища. В тот же миг наш мадан бросился вперед.

Но шансы были нулевыми. Полисмен, твердо стоявший на ногах, одним выстрелом срезал мадана и своего напарника-иранца. Потом он наставил пистолет на нас, и я был уверен, что настал наш смертный час.

Но он не решился выстрелить, потому что сирены выли уже слишком близко.

— Бросьте оружие, — сказал он. Мы повиновались. — Теперь идите к причалу. Не делайте резких движений, не вынуждайте меня стрелять.

Мы двинулись прочь от грузовика, прочь от приближающихся полицейских машин. Мы не пытались бежать: он слишком ловко обращался со своим пистолетом-автоматом и был слишком близко. Я ощущал во рту привкус смерти и был чересчур обескуражен, чтобы проклинать свое невезение.