Ты не сбежишь

Время на исходе, пора собираться. Родители будут поздно, и я им уже сообщила, что останусь у Маши. Подумав, предупредила и Карташову. Она пыталась задавать вопросы, но я ответила коротко, что останусь у Влада. Машка начала пищать и нести всякие глупости, но в итоге замолчала и сказала, что свяжемся завтра.

Свяжемся обязательно. Когда я свыкнусь с мыслью, что… Лучше не буду думать. Просто механически что-то делать и не думать.

Я дала слово. Боюсь даже представить, что будет, посмей я его нарушить. Так уж повелось в моей жизни, что-либо кто-то принимает за меня решения, либо я вынуждена сама их принимать в чью-то пользу.

Не знаю, что такого сделал Марк, что Миксаев его едва не убил. Он ведь просто зверь, я видела, на что он способен. Неужели из-за меня? Он же тогда в клубе разозлился, когда увидел меня с Марком. Я сказала Максиму Ларинцеву, что Марк мой брат, но ведь эту деталь Максим мог и упустить, не передать Владу. Но ведь сегодня я сказала.

Но дело уже сделано. Слово я своё дала. А значит, сегодня Миксаев получит то, чего добивался. И я это переживу. Он оставит меня в покое, и я смогу зализать раны и привести психику в порядок.

«И отпросись на всю ночь – быстро я тебя не выпущу»

Неконтролируемая дрожь пробегает по всему телу, когда я вспоминаю его слова. И я ему верю. Он ведь действительно никогда мне не лгал.

Мысли в стороны. Всё потом. А сейчас я принимаю душ, сушу волосы, немного подвожу глаза. И да, делаю как он сказал – надеваю своё самое красивое бельё. Тёмно-синее с небольшой кружевной оторочкой на чашках бюстгальтера и по краям трусиков. Джинсы, свитер – и я готова. Вот бы моргнуть – а я уже дома, ничего не помню.

Подъезжаю к студии Миксаева без десяти минут девять. И почти всё это время сижу в машине. Назад дороги нет. Я уже здесь. Он ждёт. Добился таки своего, я сама пришла.

Подхожу к двери и снова зависаю. Просто сделай это, Лера, позвони уже в домофон.

Жму кнопку, и через два сигнала замок срабатывает, провоцируя острую горячую волну, прокатившуюся внутри. Сжимаю кулаки, вонзая ногти в кожу, и толкаю дверь.

В студии темно. На лестнице на второй этаж тускло горит ночной свет. Тишина глушит. Не слышно ни музыки, ни каких-либо других звуков.

Мне становится душно, хотя руки леденеют. Да и не жарко здесь. Но я расстёгиваю пальто, пытаясь вдохнуть глубже. Не знаю почему, но стараюсь ступать по ступеням тихо, когда поднимаюсь. Это нелогично, ведь Миксаев знает, что я здесь, я не крадусь как воровка. Но звук собственных шагов оглушает.

Ещё одна дверь, теперь уже в саму квартиру. Приходится сжать зубы, чтобы толкнуть её. Нельзя показывать ему свой страх, нельзя дать повод поиздеваться на этот счёт.