Белоснежный роман

– Много? – сменив тон, весело поинтересовалась она, подхватив настрой начальника аэропорта и сопротивляясь нажиму ручищи Вольского.

– Прилично, – протянул Викторов и начал похохатывать, глядя на их возню в дверном проеме. – Он же у нас герой известный, настоящий. Вы бы с ним поаккуратней, – повысив голос, покрикивал он, уже окончательно развеселившись, – а то умыкнет!

– А что, может? – выясняла Настя, посмеиваясь, но ее уже выталкивала из кабинета осторожно-нежно, но настойчиво сильная рука героического, как выяснилось, вертолетчика.

– Вольский-то? – переспросил Михаил Петрович, продолжая смеяться, и заверил: – Вольский все может!

И расхохотался так, что даже за дверью, которую в раздражении захлопнул Максим Романович, слышались громкие раскаты его смеха.

В полном сосредоточенном молчании они прошагали через все коридоры, повороты и лестницы. Настя испытывала какое-то душевное неудобство после своей выходки с выяснением личности мужика, оказавшегося на поверку каким-то чудо-вертолетчиком, веселым и бесшабашным, и было непонятно, почему молчал сам герой, а оттого ей становилось еще более неуютно.

Но когда дверь с надписью «Служебный вход», пропищав электронным замком, закрылась за ними, выпустив их в общий зал ожидания, Настена не выдержала и, развернувшись к спутнику, прямо-таки потребовала объяснений:

– А вот скажите, Максим Романович, что вы там несли несусветное про простонародный выхлоп? Изображали из себя пролетариат, измученный запоем, а сам весь из себя героический красный командир, оказывается.

– Да ладно, – примирительным тоном сказал он и даже лапищей эдак махнул пренебрежительно. – Не такой уж и красный, и не такой уж и командир.

– Кстати, – вспомнила вдруг Настя, – как же вы, летчик-герой и начальник к тому же, собирались садиться пьяным в самолет?"

"– Не преувеличивайте, – остудил ее воинственный пыл мужчина, и на лице его выразилось недовольство. – Уверяю вас, когда я пьян, это бросается в глаза, сейчас же я чуть выпивший. И то по необходимости.

– Понятно, – театрально вздохнула Настасья и задорно рассмеялась, не выдержав своего защитного нарочито-воинственного тона. – «Чем больше выпьет комсомолец, тем меньше достанется хулигану».

А он посмотрел на нее с большим удивлением и вниманием, вот так вот непонятно посмотрел и неожиданно откинулся назад и расхохотался. Настена же, понаблюдав за этим его искренним весельем, спросила просто так, из легкой вредности и оттого, что, оказалось, ей нравилось его подковыривать, задираться и смеяться вместе с ним:

– Максим Романович.

Обратилась она к нему нежным тоном, исполненным жалости, испортив, однако, всю игру задорной улыбкой, которую ну никак не смогла удержать.