Беременна от врага (СИ)

Чудом удержав равновесие, ошарашенно на него посмотрела:

— Ты больной? Я чуть не упала!

— А жаль, — поморщившись, бросил тот."

"В его взгляде плескалась лютая ненависть и невиданной силы злость, и я впервые поверила по-настоящему, что он убил бы меня. Он способен, он хочет, вот только…

— Ты не охренел, а? — в шоке от себя самой, подлетела к нему и пихнула в плечо. — Ты забрал у меня всё! Дом, машину, деньги, всё! Всё это теперь твоё! Что ещё тебе от меня надо? Что? Скажи! Скажи и оставь меня в покое, наконец, чёртов псих!

Сначала глаза Димы в удивлении расширились, затем его тонкие губы растянулись в улыбке и он… расхохотался. Натурально ржал и показывал на меня пальцем. А я стояла и не понимала, что его так развеселило? Или он на самом деле тронулся умом? Наконец, между взрывами хриплого хохота, Дима проговорил:

— Дура… кккакая же ты дууура. Натуральная идиотка, и как только отец тебя терпел, не иначе, как сам был таким же…

— Не смей трепать его имя своим грязным языком. О мёртвых или хорошо, или ничего.

— Заткнись! — внезапно Дима отдышался и сделался серьёзным. — Тебя забыл спросить.

Он прошёлся взад и вперёд перед бассейном, провёл рукой по волосам, ещё раз хохотнул, косясь на меня, затем сказал:

— Не вышло.

— Что? — нахмурилась я.

Мужчина закатил глаза, затем соизволил ответить:

— Не вышло у меня оспорить завещание.

— Кккак? — прошептала осипшим голосом.

— Таак, — передразнил он меня. — В иске отказано. Если бы у тебя хватило мозгов хоть раз явиться в суд, ты бы это знала. Сто лет прошло уже, и даже апелляция. Тупая курица.

Последние слова он пробубнил себе под нос, но я пропустила их мимо ушей, оглушённая новостью: я снова богата, у меня снова будет дом, и машина, и деньги. Боже! Спасибо тебе! Значит, я смогу купить новую коляску, и кроватку, и модную одёжку, и красивые бутылочки и пустышки, много-много красивых бутылочек и пустышек! Боже, какое счастье!

Эмоции переполняли, я не могла сдержать улыбку и чуть не обняла от радости Диму. Не придала значения его пристальному прищуренному взгляду. Расслабилась. А зря.

До нас донеслись глухие хлопки. Ах, да, праздничный салют начался.

В этот же миг Дима сделал шаг и снова сжал мой локоть, затем наклонился к лицу и сказал:

— Я уже было смирился, что придётся делить папашино наследство с тобой, другого выхода нет, но тут мне в голову пришла одна занятная мысль, рассказать, какая?

Он наклонился ещё ниже, практически касаясь меня своим лицом. Его губы растянулись в тонкой усмешке:

— Что, если тебя не станет? Ведь тогда делиться не придётся, верно? — его взгляд стал задумчивым, словно он прикидывал в уме разные варианты, — детей у тебя нет, из родственников только старушка-мать.