В ритме сердца

Всегда рядом…

Зачем он так со мной? Зачем вынуждает поверить, что такой мужчина, как он, мог выделить какую-то дикарку из всего бесконечного потока желающих получить его женщин, тем самым зарождая в моей душе неведомое до сих пор тёплое и нежное, как облако, чувство, – что значит быть для кого-то важной, желанной, необходимой? Не как сестра или подруга, а именно как любимая женщина.

Я не должна в это верить! Не должна! Это всё игра!

– Чёрт бы тебя побрал, Лина, ты меня слышишь?! – теряя терпение он рычит, точно дикий зверь и, освобождая мои ягодицы от своих нежно-грубых терзаний, запускает руки в мои волосы.

Сжимает их у корней и, удерживая голову, неотрывно смотрит в моё растерянное лицо, с нетерпением ожидая ответа.

– Слышу… – я заторможено киваю. – Но не понимаю, – с полустоном добавляю, в сотый раз неумолимо пропадая в его обсидиановых глазах, горящих животным голодом, злостью и… обожанием?

– Что ты не понимаешь?

– Почему?

– Что почему?

– Почему я?

От моего вопроса кромешная тьма ещё сильнее сгущается в его огромных зрачках, отчего меня начинает трясти мелкой дрожью.

Заметив это, Адам снова накрывает моё лицо своими ладонями, но на сей раз не сдавливают грубо, а медленно водит пальцами, будто изучая или надеясь найти в нём что-то важное.

А я в очередной раз недоумеваю от его трогательной нежности и выжидающе смотрю на его длинные ресницы, сурово сдвинутые брови и выразительные, острые черты лица, чувствуя, как горячая тягучая субстанция разливается по венам, растворяя меня в этом моменте нашего с ним эмоционального сплетения.

– Потому что ты особенная, дикарка, – наконец отвечает он чувственным шёпотом, что в миг рассеивается в завывании ветра.

В первый миг мне даже кажется, будто его слова мне всего лишь послышались, но затем он прижимается своей щекой к моей и вновь повторяет: – Особенная… И ты даже представить себе не можешь, насколько. Ты никуда от меня не денешься. Я не отпущу, и сбежать от меня у тебя больше не получится. Ты – моя! И это всё, что тебе нужно понять и запомнить. Ты – моя, Лина! Я так решил, а тебя остаётся лишь принять это.

И в подтверждение своим твёрдым словам он сгребает меня в свои жаркие объятья, с неутомимой жаждой соединяя наши губы.

И всё! На этом всё!

Весь мир замирает, пока в моей голове раскатистым эхом отдаются семь букв.

Моя Лина.

Всего два слова – и моё сердце разгоняется до каких-то заоблачных оборотов, а страсть яркой вспышкой затмевает мой разум, превращая весь страх, тревоги, обиды и злость на Адама в сплошную, однородную, не имеющую больше никакого значения массу.