В ритме сердца

Всего два слова – и я буквально слышу, с каким оглушительным грохотом разлетается моя броня из предостережений и обещаний самой себе не поддаваться назойливым мыслям о том, что для него я значу нечто больше, чем очередная подсевшая на его чары «детка».

Всего два слова – и я расплываюсь в мужской стальной хватке. Прогибаюсь навстречу, отвечая на поцелуй с той же лютой жаждой. Обвиваю его бёдра ногами, а шею – руками, ощущая подушечками пальцев, как лихорадочно горит его кожа. Впрочем, как и моя, что будто источает невидимый жар, поглощающий весь кислород между нами.

Мы целуемся жадно и неистово. До головокружения, до дрожи, до опустошившихся лёгких. Переплетаем языки в безумном танце, сотканном из наслаждения и страсти. Кусаем губы, тут же зализывая сладостные раны. Стонем, рычим, что-то шепчем. Точнее, только Адам. Я на внятную человеческую речь не способна. Могу лишь целовать, изгибаться, прижиматься к его телу как можно теснее и плавно двигать бёдрами, потираясь о всю длину его члена.

Мне даже не удаётся расслышать нарастающий рокот грозы и почувствовать резкий спад температуры, пока я наслаждаюсь и мучаюсь от волны возбуждения, что охватывает весь низ живота, вспыхивает и разряжается каскадами огня по жилам и артериям.

– Похоже, шторм ходит за нами по пятам, дикарка."

"Лишь с мириадами дождевых капель, обрушавшихся на наши головы, я наконец впускаю в себя его хрипловатый голос, а затем вскрикиваю, когда Адам, продолжая сладко покусывать мои губы, приподнимает меня с балюстрады и быстро направляется к входу в особняк.

Мы врываемся в коридор дома слегка промокшие и по-прежнему плотно прижатые друг к другу, и мне до смерти хочется продлить это по возможности дольше.

Я как изголодавшаяся диетчица, что до последнего решительно отказывалась от заветного блюда и теперь, дорвавшись до него, не в силах остановиться.

– Чёрт, Лина, ты нереальная… – перекатывающиеся вибрации его шёпота спускаются с моего лица к шее, и он вдыхает так глубоко и жадно, словно желает вобрать в себя частичку меня. – Как же ты пахнешь… Ты меня с ума сводишь, ведьма… Слышишь? Нахрен лишаешь рассудка!

Это он мне говорит? Серьёзно?!

Той, что от его неистового напора и «притяжения» опять проваливается в пучину вожделения, в самый круговорот похоти, увлекающей в полнейшее безрассудство?

Я вновь словно под кайфом нахожусь и готова смиренно позволять делать с моим тело всё, что ему заблагорассудится.

Пребывая в беспамятстве, я даже пропускаю момент, когда Адам освобождает меня из своих рук и ставит обратно на землю.

Очнувшись, понимаю, что стою, прислонившись спиной к стене, и ерошу жёсткие, чёрные как ночь волосы Адама, который каким-то немыслимым образом опустился передо мной на колени.