В ритме сердца

– Отпускаю? – криво усмехается он и, поднося свою руку к моему лицу, начинает бережно ласкать мою щёку тыльной стороной ладони.

Мужчина с дикой, звериной яростью в глазах прикасается ко мне с такой нежностью и трепетом, словно я единственное, чем он дорожит в своей жизни.

И вот скажите, как тут не тронуться умом?

– Нет, моя прекрасная дикарка, об этом можешь даже не мечтать! Я же сказал, что никуда тебя не отпущу, а своих решений я никогда не меняю.

– Но ты сказал, что…

– Сказал, что бесишь, – уверенно перебивает он моё растерянное блеянье. – Да, всё верно, бесишь так, что руки чешутся придушить тебя, но тем не менее я согласен с твоим условием, – он делает насмешливый акцент на последнем слове, а я перестаю дышать, до конца не веря, что он сказал мне то, что я так ждала от него услышать.

 – Но согласен вовсе не потому, что ты какого-то лешего решила, что можешь выставлять мне свои требования, а потому что мне плевать хотелось на других женщин. Ни одна с тобой не сравнится. Такой, как ты, я никогда ещё не встречал… Ты уникальная, Лина, а почему – я и сам понять не могу. И потому-то ты меня и бесишь, ведьма чёртова, что с момента нашей встречи никто другой мне не нужен. Просто не хочу! Совершенно. И ничего не могу с этим поделать. Только ты мне, мать твою, нужна! Только ты, дикарка! И никто больше! – твёрдо заявляет он, придавливая меня своим космическим взглядом, в котором я чётко, без всяких лишних слов и пояснений читаю лишь одно – он не врёт.

Он в самом деле не врёт. Я ясно вижу это по глазам. Его чернильный мрак – единственное, что всегда отражает всю правду, которую Адам постоянно так рьяно ото всех скрывает.

– Довольна, Лина? Эти слова тебе были нужны, чтобы угомониться и прекратить выводить меня из себя? – устало произносит он, продолжая поглощать меня своей тьмой, в ожидании услышать ответ.

А что мне ответить?

Довольна ли я?

Хм… Нет. Довольна – это слишком жалкое определение, чтобы описать всё то, что я сейчас испытываю.

С его губ слетело самое заветное для любой девушки обещание. Любой. Но Адам дал его именно мне, зарождая сильнейшее желание расплакаться от долгожданного счастья, которое, мне казалось, я никогда не смогу ощутить. Я не могу издать ни единого звука, сказать ни одного слова, так же как и заплакать тоже не могу.

Ведь слёз, как всегда, нет.

И потому я просто обнимаю. Не для того, чтобы подразнить его или возбудить ещё сильнее. А так цепко, будто весь мир хочу обнять. Крепко-крепко. От всей души. До боли в мышцах. До нехватки кислорода. Прижимаю голову к его груди, как маленький ребёнок, мечтая сохранить в памяти каждую малейшую деталь этого мгновения, в котором кто-то наконец-то выбрал именно меня среди всей огромной кучи неотразимых леди.