Беременна поневоле

Хорошо?

Арсений увеличил поток тёплого воздуха в машине.

— Спасибо, — ответила я.

Перевела взгляд в сторону, смотрела в окно, чтобы сосредоточиться на чём-то другом. Не на мужчине, сидящем так близко и преступно сильно волнующем меня.

Мне было тепло на душе от его постоянной заботы. Я благодарна Арсению за терпеливость, когда моё настроение напоминает виражи на американских горках.

Я пыталась не думать о том, что происходит со мной, когда он оказывался рядом.

Я старалась не прислушиваться к ощущениям, но сейчас остро реагировала на каждое биение сердца и трепетное замирание.

Я начинала терять контроль. Я была напряжена, а так хотелось расслабиться…

Я резко повернула голову.  Поймала мужчину на разглядывании себя.

Арсений нисколько не стушевался и не отвёл взгляд.

Он смотрел на меня, как мужчина смотрит на женщину, которой хочет обладать во всех смыслах и на всех доступных плоскостях.

Я ощутила дискомфорт и странный жар внизу живота.

— Я хочу домой…

Арсений повернул руль, управляя автомобилем. Он был напряжён не меньше меня. Но не срывался, лишь дышал намеренно медленно, словно успокаивал себя.

Я опять начала любоваться его красивым профиль. Отводила взгляд, но меня словно магнитом тянуло в эту гибельную пропасть.

Мне хотелось на него смотреть и сказать, что нельзя быть таким притягательным.

— Хочешь поговорить?

— Нет, просто не могу подобрать слов, чтобы извиниться за испорченную вечеринку.

— Ты не создана для шумных и пьяных компаний. У тебя слишком нежные крылья, Бабочка, — срывающимся голосом произнёс он. — И слишком красивые.

Я сложила руки — ладонь к ладони на коленях.

— Прячешься? Жаль… Я не могу на тебя насмотреться.

42. Арсений

–– Пожалуйста. Смотри на дорогу, –– попросила Алёна.

Её голос дрожал от переполняющих эмоций. Она пыталась перекрыть их равнодушным фоном, но я слишком хорошо чувствовал скольжение её взгляда по своему лицу.

Алёна постоянно возвращалась ко мне, разглядывая исподтишка.

А мне точно так же исподтишка хотелось заглянуть в её мысли и понять, каким она видит меня.

Алёна не осмеливалась сделать шаг навстречу и делала вид, что не понимает моих откровенно-жадных взглядов, беснующихся на её лице, теле и губах.

Её губы стали моим наваждением. Красивые. Пухлые. Без помады. Без призывно ярких и кричащих цветов. Но они виделись мне экзотическим блюдом, которое мне никак не удавалось попробовать.

Я безумно надеюсь, что придёт моё время, Бабочка. Когда ты не будешь испуганно замирать от моей близости. Возможно, тебе надоест сопротивляться вожделению, подтачивающему тебя изнутри.