Бермудский треугольник черной вдовы

Не хотите? Пусть полезные кочаны жует, но у меня тогда больше не показывайтесь!

– Я ей поверил, – подхватил Михаил Иванович, – жена вкусно солянку готовит, прямо объедение, так с того дня я ни разу ее не пробовал. И что? Болеть перестало. Умная женщина, работящая, врач хороший, не то что Евгения Федоровна, та лежебока отменная была, нигде не служила, по дому не крутилась, в гамаке валялась. От скуки на родных кидалась. Если баба истерит, значит, у нее свободного времени навалом. Когда на руках дети, муж, мать пожилая, да еще за оклад пахать надо, некогда свары устраивать и сил на них нет. Все скандалистки лентяйки.

– Папа, – укорила его дочь, – о покойных плохо не говорят.

– А если хорошего сказать нечего? – насупился Михаил Иванович. – Тогда как?

– Когда сгорели дома? – остановила я его.

– Уж не припомню. В начале осени, – протянул он, – полыхнуло вечером, но заметили не сразу. Дома стукачей примерно в полутора километрах от деревни, хозяева все в конце лета в Москву подались. Когда наши зарево приметили, так горело, что никакие пожарные не помогли бы, уж точно. Одна машина на вызов приехала. Выгорел чуланчик Волковых дотла, хорошо, лаборатория Франциски в другом углу участка стояла, может, она там чего горючее держала? Спирт, например. Так бы занялось, что весь их поселок бы в золу превратился. Но большой беды не случилось. А от дачи Лазаревых одни стены остались кирпичные, внутри все выгорело. Можете сходить посмотреть, до сих пор остов маячит, бурьяном порос. Подожгли небось.

– Кто? – сразу спросил Денис.

Алевтина ответила.

– Точно не гуськовские, у нас таких людей в то время не водилось. И у стукачей приличный народ жил, и у писателей-артистов. Но не само же занялось? Хозяев там не было, электричество-газ отключены, никто не курил, камин не зажигал. Может, бомж случайно мимо шел, увидел дома закрытые, переночевать решил, закурил…

– Где ваш участковый теперь? – перебила я Алю.

– Не скажу, – ответила та, – не знаю.

– Вадима Глебовича через несколько месяцев после смерти Феди и Гены от нас перевели, – объяснил Михаил Иванович, – вроде он на повышение пошел, но это слухи, мы с ним в тесной дружбе не состояли. Наша семья приличная, никто не пьет, не буянит, с соседями не лается, он к нам и не заходил. Если где на улице сталкивались, здоровались, и все на этом.

– Просьба у меня к вам, – смущенно сказала Алевтина, – документы ваши видела, вы люди серьезные, врать таким нельзя. Не знаю, по какой причине давними событиями нашими заинтересовались, но вопросов не задаю, понимаю, что правды не скажете. Пожалуйста, сохраните в тайне, что Евгения Федоровна с собой покончила. Об этом мало кто знает: Петр Михайлович, Вадим Глебович да я.