Бермудский треугольник черной вдовы

– Лефелегабель нашелся, – обрадовался босс, – мама будет в восторге. А вот остатки омлета спрячь поскорей назад.

Сказать, что я смутилась, значит ничего не сказать. Я ощутила, как к щекам приливает горячая волна.

– Иван Никифорович, я не краду в гостях столовые приборы.

– Улики свидетельствуют об ином, – захихикал босс.

Я начала оправдываться:

– Впервые в жизни увидела этот столовый прибор, не хотела признаваться в своей дремучести, поэтому попыталась научиться пользоваться им на ходу. А железные прутики воткнулись в мой язык и никак не хотели его отпускать.

– Ужасно, – пробормотал шеф.

– Кнопочку заклинило, – жаловалась я, – потом она заработала, но ручка сломалась. Я испугалась и спрятала прибор, поступила по-детски, крайне глупо.

Иван молча взял лефелегабель и сделал быстрое движение пальцами. Длинная палочка издала щелчок и вновь стала прямой.

– Он складной, – пояснил начальник."

"– Не может быть! – ахнула я. – Чуть не скончалась, когда поняла, что испортила необычную и небось дорогую вещь. Хотела попросить Троянова найти в Интернете адрес магазина, где такую купить можно. Я хотела сделать фото и отослать, но как сказать твоей маме про случившееся? Как? А от лимонной начинки во рту у меня начался пожар.

– Катастрофа прямо, – всхлипнул Иван и прикрыл подбородок рукой, – жуткая история.

Я покосилась на Ивана; не похоже, что ему жалко меня, но продолжила:

– В ванной я стукнула по крану, а в голове залаяла собака, замяукала кошка.

Босс издал странный звук.

– Гавкающий в мозгу пес – страшное испытание для психики.

– Это украшения в моих волосах издавали во время ужина те звуки, – каялась я, – стилист Дима сделал мне подарок, но не предупредил, что булавки лают и мяукают. Я вытащила их, а они, наверное, придерживали шиньон. Между прочим, ни Дима, ни его помощница даже не намекнули, что прическа сделана с помощью накладки, они упоминали особые средства, которые держат волосы. А потом я чихнула… и вот…

Мне стало совсем нехорошо. Да уж, весело поужинала: спрятала омлет в сумку, сперла столовый прибор, влезла в кабинет шефа без разрешения и до кучи потеряла шиньон. Левый глаз закололо, я потерла его кулаком и посмотрела на Ивана, который сидел со странным выражением лица. Он расхохотался во весь голос:

– Тань! У тебя ресницы отклеились.

Мне захотелось провалиться сквозь землю. Шеф встал, подошел к стулу, на котором сидела потерявшая весь кураж подчиненная, и обнял меня. Я уткнулась носом ему в живот и всхлипнула.

– Тебе нет необходимости пришпиливать к макушке мочалку и рисовать на лице картины, – тихо сказал Иван.

– Я хотела произвести на твою маму наилучшее впечатление, – призналась я.