Берлинский синдром

Свет в коридоре гаснет, и, когда Клэр выходит к ней на лестничную площадку, матери там нет. Она снова включает свет и оглядывает лестничную площадку. Перегибается через перила. Никого. Она возвращается в квартиру и закрывает за собой дверь.

Когда она просыпается, уже темно, а Энди еще нет дома. Она встает с кровати. Тихо идет в гостиную и достает из книги записку Ингрид. Ей хочется скрутить этот листок в папиросу, но она не позволит себе выкурить ее, пусть слова просто горят, уплывая к потолку. Они пропитали бы кончики ее пальцев, и когда Энди, морща от запаха нос, поцеловал бы их позже, ей не пришлось бы рассказывать ему о записке.

Когда поезд останавливается на его станции, он не встает. Пассажиры выходят, двери с лязгом закрываются, и поезд идет дальше. Он еще глубже сползает на сиденье, и колени касаются пустой скамьи напротив. Сейчас он как никогда похож на отца. Того самого отца, который, вероятно, теперь дома, наливает кофе его матери и старается всячески угодить ей. Он представляет, как отец показывает ей квартиру, убирает книги с кресла или дивана, предлагая ей сесть. Интересно, покажет ей отец ту незанятую комнату? И попросит забрать коробки с ее вещами? Но он знает, что не попросит.

Вместо этого отец покажет ей коробки и, воспрянув духом, захочет вместе с ней покопаться в воспоминаниях. А мать, стоя на пороге — возможно, она даже не войдет в ту комнату, — не почувствует ничего, кроме сожаления. Не потому, что ушла, а потому, что вернулась.

Поезд останавливается на следующей станции, а Энди продолжает сидеть. Он рано ушел с работы. Ученики на каникулах, оценки за экзамены выставлены. И все же он не хочет возвращаться домой, там для него ничего нет. Поезд идет дальше.

И дело не в Клэр, а в нем самом. Он замечает, что при виде ее у него вспыхивает гнев. Она цепляется за каждую мысль и вырывает ее у него из рук. Он не имеет ни малейшего представления о том, что делает; каждый день так похож на предыдущий, что он запутался. Хочется схватить ее, оттолкнуть в сторону, прижать к стене и заставить исчезнуть. Без нее ему нет смысла существовать; каждый изгиб его сознания жаждет ее. Такое ощущение, будто оно так действует не иначе как в отместку.

Когда поезд снова останавливается, он выходит. Он никогда раньше не был на этой станции.

Клэр тоже никогда здесь не была. С таким же успехом это может быть и другая страна. Поднимаясь по ступенькам на улицу он смотрит на часы: на это занимательное путешествие ушло всего несколько минут от его дня. и ему некуда идти, кроме как домой.

*Полароидные снимки Клэр доходят почти до потолка. Каждый день ей приходится забираться на стул, чтобы прикрепить новый снимок чуть выше предыдущего. Она вдавливает кнопку в стену. Смотрит на недавние фотографии, на которых ее лоб прочертила линия.