Бесспорное правосудие

Эш не улыбнулся, но внутренне наслаждался, вспоминая визг Анжелы, испуганное лицо ее матери. Неужели они и впрямь подумали, что он хотел трахнуть их глупенькую, самодовольную дочку? Он здорово нахлебался хереса в столовой прежде, чем заставил себя подойти к ней. Тогда ему нужно было выпить – но не сейчас. Тот случай научил его, что пить опасно. Нужда в алкоголе была так же губительна, как и нужда в людях. Ему вспомнились безумные телефонные звонки, социальные работники добивались, почему он это сделал, встречи с психиатром, рыдания матери Анжелы.

А потом был «Бэньярд-Корт» и Коли.

Именно Коли привел его в камыши. Коли мало говорил и поначалу не задавал никаких вопросов, он мог проехать двадцать пять миль и не чувствовать усталости, умел разводить костры и готовить еду из консервов. Но и он оказался такой, как все. Эш помнил их разговор, когда они сидели около дома и смотрели сквозь камыши в сторону моря.

– Через три месяца тебе будет шестнадцать, и ты уйдешь из приюта. Я подумал, что мог бы подыскать квартирку, может, даже в районе Ипсуича. А то и снять коттедж в сельской местности. Ты найдешь работу, и мы могли бы жить вместе, просто как друзья, как живем сейчас.

Ты мог бы начать собственную жизнь.

Но у него она уже была. Ему надо было освободиться от Коли. И Коли тоже ушел из его жизни. Неожиданно Эша охватила жалость к себе. Если бы только все они оставили его в покое. Тогда ничего, из того, что он совершил, не пришлось бы делать.

Но пора возвращаться назад – в хижину, к Ок-тавии, в Лондон. Она обеспечит ему алиби на время убийства Карпентер, они поженятся, он станет бо-гатым. С двумя миллионами – не меньше – все доступно.

И тут он услышал его, последний голос, голос тетки, кричавшей из камышей: «Уйдешь? О чем ты? Куда, черт возьми, ты уйдешь? Кто у тебя есть, кроме меня? Ты сумасшедший! Безумец чертов! Ты что, еще этого не понял? Потому тебя отовсюду и вышвыривают через пару недель.

И чем тебе не нравится мой дом? У тебя есть еда, одежда, крыша над головой. Ты получаешь подарки – фотоаппарат, этот чертов «Кавасаки». Это стоит уйму денег. А все, что мне надо, даст с радостью любой мужчина. Множество мужчин, и еще заплатят за это хорошие деньги».

Голос продолжал звучать – молящий, вкрадчивый, визжащий.

Эш зажал ладонями уши и еще крепче сжался в комок. Через несколько минут голос затих, как в тот момент, когда он думал, что одним ударом отсек его навсегда. Но ярость не уходила. Не выпуская тетку из головы, вспоминая прошлое, он распалил себя так, что, поднявшись, понес эту ярость в хижину, как пылающий уголь в груди.

Глава сорок четвертая

Октавия провожала Эша глазами, пока он не скрылся из виду, потом прошла через дом к другому выходу и остановилась, глядя на воду, отделявшую ее от тропы, ведущей в лес.