(без) Право на ошибку

А я не то чтобы ломал ее под себя — я был в полной уверенности, что она обязана быть такой, какой мне удобно.

Выполнять четко мои указания не только на работе.

Неосознанно я лепил из нее кого-то, кем она не очень-то являлась. И если бы мы остались вместе, она бы поняла это в какой-то момент. И я бы понял. И что бы произошло?

Не знаю.

Я никогда не любил сослагательное наклонение.

Но сегодняшнюю Настю хрен сломаешь. Или вылепишь из нее что. И это дурманило голову и возбуждало самые глубинные

инстинкты.

Нет, не желание борьбы за власть. Скорее, желание просто борьбы. Которая всегда должны заканчиваться одинаково.

Я встал с кресла и почти привычно закурил, глядя в окно.

Курить последние месяцы я стал гораздо больше. И вспоминать тоже.

Две хреновых привычки, но они были чуть ли не единственной возможностью передохнуть в этой преисподней, в которой я не только поджаривал Горильского и конкурентов, но и сам подпрыгивал на сковородке, погребенный лавой дел, судов, заключений, переговоров, новых схем, журналистов и переживаний по поводу того, как там Настя со своей крохотной кнопкой, чей почти отсутствующий вес я однажды почувствовал.

Усмехнулся, снова вспомнив тот день. Точнее, ночь.

А ведь я могу и ошибаться.

И она всегда была такой. С работающими мозгами, титановым стержнем внутри и обтекаемым телом гоночной машины последнего поколения. Я просто не удосужился помочь ей снять треснувшую скорлупу.

Ведь даже пять лет назад вечер закончился совсем не так, как я уже вообразил. Никаких всхлипов, надутых губ, «у меня болит голова» и несчастных глаз, на которые я заранее разозлился. Нет, когда мы доехали домой и я тут же прошел к бару, чтобы налить себе, Настя на секунду замерла на пороге, а потом вдруг спросила насмешливо:

— Значит, тебе нравятся шлюхи, Ведмедик?

Я резко обернулся и успел увидеть, как она скидывает блузки и юбку, оставаясь только в белье и туфлях.

И чуть не открыл рот, засмотревшись на ее лицо, на котором сверкали серо-зеленые глазищи. Сверкали обидой, гневом и жаждой, отозвавшейся во мне моментальным желанием.

Она подошла ко мне и вытащила бокал из судорожно сжавшихся пальцев. А потом резко опустилась на колени и расстегнула ширинку. И запустила туда ладошку, из-за чего я с шумом выдохнул сквозь сжатые зубы.

— Наверное, шлюхи начинают с этого, да? Ублажают тебя, Ведмедик?

— На-астя… — предостерегающе.

Но ее рука уже выпростала напряженный член, губы — лишь бы не отвечать ничего, потому что, наверняка, единственное, что она могла, так это обматерить такого мудака, как я — обхватили головку, а язык прошелся по кругу.

Я выматерился сам.

Несмотря на неопытность, Настя не была ханжой. Она оказалась очень отзывчивой в постели.