(без) Право на ошибку

Так и есть, чуть прищурил глаза, как и каждый раз, когда проверял, насколько хорошо я выполняю свои обязанности.

Запасной комплект одежды у секретаря и помощника был требованием, прописанным в моих должностных обязанностях. Как и то, что я должна была следить за такими комплектами у самого Веринского.

Кивнула и пошла прочь, чуть не споткнувшись об искры неприязни в глазах Артема.

Этому-то что я сделала?!

Я вообще тогда ничего не поняла из этой сцены. Хотя следовало быть внимательней. Намного внимательней.

Но я тогда ни о чем не думала. Только радовалась, что мне простили косяк.

Молодая, наивная дурочка.

И, похоже, осталась такой же, раз сижу сейчас, замерев, как кролик перед удавом, и смотрю в эти глаза, прожигающие дырку даже не на моей более чем закрытой одежде, а в груди. Там, где когда-то билось сердце.

Только что с удовольствием съеденное мясо вдруг показалось кирпичом, тянущим утопленника на дно. Я почувствовала тошноту и встала из-за стола. А потом, подхватив сумку и стараясь не бежать — спокойно, будто так и планировала — отправилась в туалет, и там уже ускорилась, заперлась в кабинке, в которой, слава богу, была отдельная раковина, и, дрожа, прислонилась лбом к зеркалу.

Черт.

Как же мерзко.

И неужели это никогда не закончится?"

"Я включила ледяную воду и подставила под нее трясущиеся пальцы. Холод немного привел меня в чувство. Приложила озябшие ладони к горящим щекам и глубоко задышала.

Мне-все-рав-но.

Я-спо-кой-на.

Наконец, решилась выйти из туалета и двинулась не за стол, а к администратору, протягивая ей карту:

— Рассчитайте.

Голос был спокоен. Отлично.

Осталось лишь выйти на улицу, найти первое попавшееся такси — их здесь стояло всегда не мало — и убраться подальше. И не ходить ни в какие общественные места, пока мне доподлинно не станет известно, что Веринский уехал.

Я почти ушла. Почти исчезла из зоны его влияния. Почти спаслась.

Но когда я уже подходила к двери, услужливо открытую охранником, меня придержали за локоть.

И низкий, чувственный, ненавистный голос сказал с грубоватым смешком:

— Ты опять так быстро уходишь… Разве ты не рада видеть меня, На-астя?

ГЛАВА 5

Михаил

Пять лет назад.

— Отдашь мне ее?

Я поморщился.

Внимание Артема к моей секретарше начало раздражать.

Чего он так в нее вцепился? Настя и рядом не стояла с теми красотками, что крутились вокруг любвеобильного Горильского.

Миленькая и умненькая девочка, невинная на первый взгляд и очень хорошая — именно хорошая, а не притворяется хорошей. Конечно, как и у каждого мужчины, у меня мелькнули пару раз мысли о том, что было бы неплохо вытряхнуть Настю из этих одежек, распустить ее волосы и посмотреть, как невинное выражение в ее глазах сменяется на страстное желание.

Но я не собирался спать со своей секретаршей.