(без) Право на ошибку

Его голос был надтреснут. Не помню у него такого голоса — он или звенел, как сталь, или был глух и грозен, как обвал в горах.

И выглядел он блекло, насколько уж я успела рассмотреть. Я не видела его два месяца, с той ночи, и сразу обратила внимание, как осунулся, потек, будто и правда какие неприятности.

Это, почему-то, не обрадовало.

Я раньше часто представляла, что он узнает обо всем. И прибежит с извинениями, умоляя простить его. Представляла как заставляю ползти по дороге с острыми камнями, разрывая колени в хлам. Как бью его и не могу остановиться.

Разными предметами его била в своих мыслях.

А сейчас поняла — перегорело. Вот вообще не интересно.

Месть? Если он не полный выродок, каким порой кажется, достаточно будет того, что он узнал правду. То, что он будет лезть на стену всю оставшуюся жизнь — достаточная месть.

Остальное меня не интересует.

Я бы отомстила Горильскому. Просто потому, что не хотела бы оставлять рядом ублюдка, что может ударить исподтишка. Но мы в слишком разных весовых категориях.

И потом, приход Веринского вполне может означать, что Артем хоть как-то, но поплатится за свои действия. Нет, я не верила больше, что мой супермен полетит вершить возмездие — все что я думала про супермена оказалось одной большой ложью. Я лишь предполагала, что хозяин не простит, что кто-то посмел выкрасть немного золота из его сокровищницы.

— Настя… — снова повторил.

— Меня. Зовут. Анна.

Мне понравилось, как спокойно прозвучал мой голос. Мне не понравилось, что имя прозвучало так чужеродно — даже для меня. Оно было отличным прикрытием, но оно было лишь прикрытием.

Смогу ли я вернуться к тому имени, что звучало слишком больно? Которым меня называло слишком много людей, бивших наотмашь?

Я подумаю об этом позже.

— А-ня, — смиренно. Да ладно. Веринский и смирение?

Я обернулась.

Он стоял напротив.

Даже рядом. У меня была небольшая, обыкновенная кухня. На ней сложно было оказаться напротив.

Больные глаза и искривившийся будто в крике рот.

Я вдруг почувствовала неимоверную усталость.

Возникшая на горизонте буря утихла. А мне захотелось чтобы он ушел. Захотелось закрыть за ним дверь, сделать запланированные булочки, а когда Рада проснется, одеться потеплее и пойти гулять, хоть погода не располагала сегодня к прогулкам.

Ему не было места в нашей жизни.

Снова отвернулась к своей работе. Черт, да я даже забыла что дальше делать по рецепту!

Почему-то стало ужасно обидно. Вот прям обидно и все.

Я почувствовала его пальцы на своем плече и вцепилась в столешницу. Да так, будто хотела выдрать ее из стены.

— 3—зачем ты здес-сь? — получалось как у змеи. По-другому невозможно через стиснутые зубы, — Ты думаеш-шь хочу видеть? Хочу вспоминать? Ос-ставь меня в покое, дай хоть эту малос-сть…

— Только сказать.