Безбашенный

Мы с Эдом встретились рано, — сразу после моей радио программы, чтобы засесть за придумывание сценария для нового концерта, — раз уж обещал, слово нужно держать. Лагин, правда, сильно поморщился, — дел и без того невпроворот, но после решил, что это все же не самая плохая идея, — в конце концов, родной универ, так почему бы и не сделать что-нибудь для альма-матер?

Он потрясающее быстро включился, тут же начав выдавать кучу идей, а мне вот оставалось только сдерживать и одергивать себя, — потому что лично мои идеи все сводились только к одному, — к Мире.

К глазам ее сумасшедшим, густым волосам, в которые хочется зарыться, к тому, что я, блядь, наконец-то, после всех этих немыслимо долгих дней, которые тянулись целую вечность и никак не меньше, наконец — то смогу увидеть ее, прикоснуться к вечно алеющим щекам, прижать, в конце концов, к себе! И раз и навсегда выяснить, что заставило ее от меня сбежать, — вот так, даже не попрощавшись, даже не произнеся мне в глаза каких-то самых важных слов!

Я выясню все, скоро все узнаю!

Я, блядь, если делал что-то не так, был с ней не таким, задел ее чем-то — все обязательно исправлю!

Потому что не сомневаюсь, — наше расставание, то, что она сбежала, — какая-то идиотская, нелепая, смертельная ошибка!

Хрен его знает, что там могло произойти!

Может, на Побережье были какие-нибудь из моих мимолетных девчонок? Которые, кроме не запомнившегося даже секса для меня ровным счетом ничего не означали и даже не отложились в памяти?

Такое вполне могло случиться, — и, может, кто-то наговорил там чего-то Мире, из-за чего она сбежала?

Чем больше я думал, тем больше склонялся именно к этому варианту, — ну, просто не могло быть других! Я ведь ничем ее не обидел, — да я, блядь, пылинки с Миры сдувал, не видя ничего, кроме нее! Да даже ни разу не матерился в ее присутствии!

А, значит, вариант, что я чем-нибудь ее обидел — отпадает.

Оставался еще один — самый неприятный, — тот, в котором Мира просто поняла, что увлеклась, а не полюбила, как я ее — и увлечение прошло.

Этим тоже вполне объяснялось полнейшее отсутствие желания объясняться со мной и вообще разговаривать о чем бы то ни было, — любые разговоры принесли бы только одну неловкость, — и я, блядь, прекрасно это понимаю, как и то, насколько тяжело смотреть в глаза тому, кто цепляется за тебя со всем пылкостью, а ты ничего не чувствуешь.

Этот вариант разрывал меня изнутри, — и только это не давало мне подняться и ринуться к ней, — сразу же, без даже секундного промедления!

Меньше всего мне бы хотелось это от нее услышать, — но, блядь, так продолжаться дальше уже просто не может!

Пусть даже так, — но пусть она скажет мне это в лицо!

Будет безумно, бесконечно больно, — но тогда я как-нибудь переживу.