Бездушный

От стрелы и копья, когда хорошо попадёт, защита вроде бы целая, а боец уже никакой — рёбра сломаны, голова разбита, плечо онемело, подходи и бери его голыми руками. Вот как-то так, старшой. А ты говоришь...

Спорить я с ним не стал. Аргументы понятные. От заброневого воздействия пули обычный бронежилет не спасает. Чтобы спастись от неё, надо залезть в укрытие. Но если сидеть в нём всё время и не высовываться, тебя всё равно прикончат: гранатами, например, забросают или из огнемёта шмальнут. Поэтому, хочешь не хочешь, а, чтобы выжить, из ухоронки приходится вылезать, причём, в этом самом бронежилете. И драться. И если при этом подохнешь, так хоть не бараном на бойне, а с честью, как и положено любому бойцу...

В зал заседаний Совета нас сопровождали двое, один впереди, другой сзади. Оба безоружные, но, как показала включённая пластинка «познание», с головы до ног увешанные рунными артефактами.

Идти пришлось на верхний этаж. Помещение оказалось просторным (впору гимнастические соревнования проводить), но полупустым и совершенно без окон. Освещалась при этом только его центральная часть, где стоял круглый стол, за которым в вольготных позах расположились пятеро. Среднего возраста, довольно пёстро одетые, с интересом наблюдающие за вошедшими в зал гостями.

Два кресла за этим столом, самый ближние к входу, оставались свободными. Сообразить, для кого они предназначались, было нетрудно.

— Здравствуйте, господа командоры, — поздоровался я, заняв левое. — Я Краум из Пустограда. А это... — кивок в сторону усевшегося справа напарника, — мой друг и помощник Аршаф. Но с ним, как я полагаю, вы уже все знакомы...

Стены зала Совета терялись в потёмках, но, благодаря артефакту, я знал, что там прячутся... пятнадцать здоровых лбов... с мечами и ятаганами. Разбившиеся на тройки, недобро зыркающие на «коллег», кучкующиеся строго за креслом хозяина — командора своей баталии. Видимо, не было тут традиции доверять друг другу в таком важном деле, как совместное заседание...

— Командор Га́рсиа, — негромко представился сидящий напротив меня батальер с колючими, чуть прищуренными глазами и «испанской» бородкой клинышком.

— Командор Ша́ндор... Бунта́о... Рио́нцо... — по очереди назвали себя трое других членов Совета.

— Командор Дегриньи́, — надменно бросил последний из командоров, одетый в камзол с золочёным шитьём и небрежно повязанное на шее кружевное жабо. Тонкие щёгольские усы топорщились на его физиономии, словно щетина на сантехническом ёршике. В иных обстоятельствах назвал бы его «французом», но больше чем на «французского петушка» этот кадр не тянул. А с учётом того, что мы выяснили при выходе из портала, даже не «петушка», а кое-кого ещё более подходящего к этому прозвищу.