Забывший имя Луны

Даже он, Кешка, уже давно все запомнил, а красивые чистые женщины на экране все показывают и показывают пестрые коробочки, и говорят голосами, сладкими как мед и липкими, как сосновая смола.

– Почему так? – спрашивал Кешка у Тимоти, признанного интеллектуала каморы.

– А потому, что рассчитано на придурков, вроде тебя, – злобно крысился Тимоти.

– Я запомнил, – ничуть не обидевшись, возражал Кешка.

– Ну значит на тех, кто еще глупее.

Такой оборот Кешке даже льстил.

Как всегда неожиданно, сломанной тенью на пороге воздвигся Алекс.

На Кешку он почти не смотрел, лишь скользнул брезгливым взглядом по лысой спине Дуры и чуть удивленно приподнял брови.

– Ну как Придурок, обжился? – обращаясь к Тимоти, быстро спросил он, едва заметно ответив на приветствие имеющихся в наличии насельников.

– Да вроде бы… – с сомнением протянул Тимоти. Кешка мигом уловил, что сомнение Тимоти фальшивое. Почему-то ему не хочется говорить Алексу правду. Почему? И почувствовал ли это Алекс?

Видимо, почувствовал, слегка пожал плечами и обернулся к Бояну.

– А ты что скажешь, старик? Вспомнил, на кого Придурок похож?

– Нет, Алекс, не вспомнил, память стариковская… А обжился он внятно.

Сроду я не видел, чтобы придурки так быстро обживались. Знаешь, мне что иногда кажется, – Боян заговорщицки подмигнул Алексу. – Что Придурок-то поумнее нас всех будет…

– Косит под дурку, что ли? – недоуменно переспросил Алекс.

– Да не то чтобы косит, – Боян явно подбирал слова. – Но уж как-то он очень быстро… вписался…

– Алекс, он же в лесу жил, – перебил старика Тимоти. – А теперь наверстывает, развивается…

Кешка переводил взгляд с одного собеседника на другого, не меняя положения головы.

Чем меньше движений, тем меньше нежелательного внимания. Он чувствовал, что Тимоти вроде бы защищает его. Но от кого? От Алекса?

– Пусть завтра придет ко мне, на Разъезжую. В четыре. Тимоти, ты его приведешь. И чтоб без фокусов. Понятно? – Тимоти кивнул.

Уже уходя, Алекс, не оборачиваясь, кинул через плечо:

– Ничего с ним не сделается. Даром я его кормлю, что ли? – снова наткнулся взглядом на притихшую Дуру, передернулся от отвращения. – А вот эту падаль… – оборвал себя на полуслове и вышел, аккуратно, без стука, прикрыв за собой дверь.

Кешка вышел на кухню. Когда думал или делал что-нибудь, он, как и большинство диких зверей, не выносил чужого участия. Даже пристальный взгляд мог расхолодить его и чуть не вполовину уменьшить выход готового продукта, будь то дела или мысли. На кухне он зажег маленький голубоватый огонечек конфорки, сосредоточил взгляд на его бесконечно текучем и все же остающемся на месте пламени, присел у стола и задумался.