Забывший имя Луны

– Зачем?! – с той же, но как бы усиленной отражением силой, спросил Кешка. Виталий молча скрипнул зубами.

Через день Алекс повез Кешку на загородное стрельбище и начал учить его стрелять.

Стрелять Кешке не нравилось, и он наотрез отказывался убивать птиц, пролетавших над стрельбищем, или живущих по соседству в чахлом леске. В любое свободное от стрельбы мгновение он убегал к деревьям, ложился на серый, усыпанный березовыми веточками и откуда-то взявшейся копотью снег и слушал, как дышит в зимнем сне лесок. Лесок дышал тяжело, с натугой, вздрагивал во сне и беспомощно гнул стволы и ветви под порывами стылого зимнего ветра.

Кешка вспоминал свой лес, здоровый и славный, и на глаза у него наворачивались слезы. Алекс смеялся и говорил, что воспитает-таки из Кешки настоящего мерзавца, потому что как раз из добреньких-то самые настоящие мерзавцы и получаются.

Когда зажили ссадины и синяки, полученные в так и не понятом Кешкой бою (чтобы понять, он заходил в тренировочный зал к Виталию. Виталий посмотрел на него так, как будто с трудом узнал, а после его ухода жестоко и совершенно незаслуженно намял об ковер бока двум новым ученикам), он еще несколько раз ходил к Гуттиэре.

Девушка выглядела печальной и подавленной, синяки под глазами стали еще больше, а руки тряслись так, что даже кофе в чашку она наливала, придерживая запястье одной руки другой. Пару раз он заставал у Гуттиэре Федю, и даже разговорился с ним, насколько это понятие вообще можно было к Кешке применить. Разговор состоял в том, что Кешка, долго и напряженно подумав, задавал Феде вопрос. Федя отвечал неторопливо и подробно. Сам он Кешку ни о чем не спрашивал, видимо, удовлетворившись той информацией, которую сообщила ему Гуттиэре. Кешке Федя нравился. Его негромкий голос, мягкие манеры, полное отсутствие в его личном запахе опасности и тревоги приятно контрастировали с большинством нынешних знакомых Кешки. Смущала Кешку лишь непонятная и совершенно необъяснимая печаль, которая словно облаком окутывала Федю, и росным туманом оседала на всем, к чему он прикасался.

– Что должен делать человек в Городе? – задавал Кешка давно мучивший его вопрос."

"– Каждый решает это для себя сам. Это зависит от возможностей человека, от его потребностей, от того, что он хочет от жизни, – негромко отвечал Федя, сплетая и расплетая длинные, бессильные на вид пальцы.

 – Тебе, например, в первую очередь, надо было бы учиться. Читать, писать, считать – ведь ты всего этого не умеешь, не так ли?

– Считать – умею, – гордо заявлял Кешка и, загибая пальцы, громко демонстрировал свое умение. – Раз, два, три, четыре, пять…

Гуттиэре хихикала, а Федя только печально улыбался и качал головой.

– Этого совершенно недостаточно, Кеша.

– А что делать ты сам?

– Я как раз учусь.