Забывший имя Луны

– Ты забыл имя Луны… Из какой сказки ты пришел сюда?

Окинув беглым взглядом освободившееся пространство, Кешка оттолкнулся за счет подъема одной ноги и бедренных мышц-разгибателей другой, как учил его Виталий, и взлетел. Высокий, спирально закручивающийся танец казался самому Кешке очень красивым. Он старался вложить в него как можно больше движений, изученных под руководством Виталия, и хотя бы что-нибудь из колдовской пластики Гуттиэре, окрашенной в пастельные тона лунного света.

После Зимней Песни тишина казалась оглушающей.

Только скрипел под ногами Кешки старый паркет, да со свистом рассекали воздух то резкие до невидимости, то замедляющиеся почти до статики движения рук.

– Господи, да что ж это такое-то?! – со всхлипом пробормотал кто-то.

– А ну, братва, пошли отсюда! – рявкнул наконец-то опомнившийся бандитский вожак, достаточно искушенный для того, чтобы признать в движениях кешкиного «танца» приемы восточных единоборств. Иметь дело с сумасшедшей старухой, да еще и с волком-ниндзя в придачу – все это было слишком для его бандитских нервов.

Ни о чем подобном его не предупреждали. В ответ на оклик вожака бандиты задвигались, готовясь к отступлению.

– Вещи-то на место положьте! – напомнила о себе баба Дуся, снова поднимая опущенный было пистолет."

"– Цыц, бабка! – один из парней шагнул вперед и небрежно протянул руку, чтобы отнять у бабы Дуси музейную редкость. Баба Дуся зажмурилась и нажала на спусковой крючок.

Полыхнувшая вспышка слилась с грохотом разорвавшегося раритета.

Баба Дуся ничком повалилась на пол. Все замерли, и только Маневич, который в юности учился на фельшердских курсах, а потом три года работал по распределению в далекой краснодарской станице, кинулся к упавшей старушке.

Ошеломленные бандиты быстрым темпом двинулись было к выходу из анфилады, но здесь им внезапно преградили путь наконец-то протрезвевшие от всего произошедшего логусовские артисты.

– Эй, Израиль! – окликнул Маневича один из русоголовых добрых молодцев. – Чего с бабкой-то?

Маневич осторожно опустил на пол сухонькое тело и выпрямился во весь свой небольшой рост.

– Сердце остановилось, – тихо сказал он, и в наступившей тишине все услышали его слова.

Невероятно грязное ругательство повисло в спертом от напряжения воздухе и сразу вслед за этим краснодеревщик Володя схватил подвернувшийся под руку подрамник и обрушил его на голову ближайшего бандита.

– Эх, раззудись плечо! – хором взревели логусовские артисты и, вооружившись досками, пошли крушить направо и налево, вымещая на опешивших бандитах похмельную агрессивность.