Забывший имя Луны

Но искренне надеялся на первое, второе и третье, ибо скромность была чужда ему также, как и хвастливость, а жизненная практика раз за разом подтверждала довольно быстро возникшие подозрения – по непонятному стечению обстоятельств сегодняшний Кешка был сильнее, ловчее и отважнее, чем большинство постоянных жителей города.

Для начала он вслух проговорил и запомнил наизусть свою «лесную» историю. Кешка уже знал, что она производит на людей города сильное впечатление своей необычностью. Люди не живут в лесу, лесной человек – редкость. Но иногда они все же встречаются.

По крайней мере, двое – о них почти всегда вспоминали люди города, услышав кешкину историю – Тарзан и Маугли.

Еще в каморе Кешка поинтересовался, нельзя ли ему как-нибудь встретиться и переговорить с ними. Васек и Валек, согнувшись, повалились на диван, словно скошенные внезапной кишечной коликой, а Поляк, улыбаясь, объяснил Кешке, что и тот и другой придуманы людьми, писателями, да еще к тому же все это было очень давно, и до наших дней ни Маугли, ни Тарзан не дожили бы, даже если бы и существовали на самом деле.

Пропустив мимо ушей первую часть объяснения, Кешка с грустью усвоил вторую.

Маугли и Тарзан уже прожили свои жизни, и посоветоваться с ними по ряду важных и неотложных вопросов не представляется возможным. Но они были, и это само по себе уже как-то согревало кешкину душу. Хотя вопрос все же оставался: Как же попал в лес сам Кешка? Если он сам когда-то так решил, то почему ничего не помнит о принятом решении? Если за него решили другие, то где эти другие сейчас? И почему они когда-то приняли столь странное решение?

Кешкина речь, несомненно, развилась, но продолжала оставаться весьма своеобразной.

Так, одна из ее особенностей заключалась в том, что узнав и усвоив какое-нибудь слово, Кешка начинал усиленно пользоваться им, вставляя во все возможные места во всевозможных сочетаниях. Примером было недавно усвоенное им словосочетание «принять решение». Удивительно, но Кешка почти никогда не употреблял слова откровенно неправильно, опираясь на некое, идущее из подсознания, «чувство языка», которое, в свою очередь, по-видимому, произрастало из опыта позабытого детства.

Итак, приняв решение искать, Кешка начал действовать.

Прокормиться в городе больше не составляло для него труда. Даже помойки он посещал теперь редко и с неохотой. Получивший в сквоте солидный кусок «теоретических знаний» о науке выживания, Кешка теперь легко и как-то даже весело (наверное, сказывалось звонкое дыхание весны) применял теорию к практике. Его фотографическая, точнее в данном случае магнитофонная, память позволяла при надобности воспроизводить целые куски «лекций» сквотских жителей.