Забывший имя Луны

Он всегда избегал «выяснения отношений», не любил их. Я решила его от этого избавить. Он звонил ежедневно еще целую неделю, потом перестал.

Когда спустя полгода мы столкнулись в коридоре Двенадцати Коллегий (живот у меня был уже очень заметен), он побледнел страшно, и стал похож на статуи великих людей, стоящие в этом же коридоре.

Последовало-таки «выяснение отношений».

В течении него я все время нервно зевала, опиралась локтем на книжный шкаф (ими уставлен весь длиннющий коридор здания) и переступала с ноги на ногу. У меня жутко отекали лодыжки и ступни, к тому же очень хотелось писать.

Он был готов великодушно и немедленно на мне жениться.

В девятнадцать лет редко кто умеет прощать. Отсюда – многие судьбы.

* * *В роддом Олег не пришел ни разу. Я, впрочем, не чувствовала себя обделенной вниманием. Ирка прибегала каждый день после работы и, возбужденно подпрыгивая на треснувшем асфальте, вопила своим пронзительным голосом:

– Береги грудь! Слышишь, Анджа? Все тетки во дворе говорят: главное – грудь! Чтоб молоко натуральное было!

Светка приходила со своим будущим первым мужем и приводила одногруппников. Студенты писали плакаты красной гуашью и демонстрировали их мне. «Счастью материнства – да!» «Советский народ гордится тобой!» – и прочее в том же духе."

"Любаша и ее тогдашний партнер по танцам принесли огромный, еще бобинный магнитофон и, поздравляя меня, прямо под окнами во дворе грациозно и профессионально танцевали вальс из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь». Музыка взбиралась по стенам двора-колодца и возносилась к небу как молитва. Любаша была в концертном платье. Ее талию, казалось, можно было обхватить пальцами двух рук. В сером колодце, среди заплесневевших стен она напоминала эльфа, пытающегося взлететь. Роженицы, лежащие на сохранении, врачи и медсестры смотрели и слушали изо всех окон. Многие плакали.

* * *Олег оставил Университет и почти сразу же ушел в армию. Позвонил мне и просил прийти проводить его. Я доподлинно знала, что и без меня найдутся желающие помахать платочком нынешнему лорду Байрону, и не пошла. Антонине в тот день исполнилось три месяца. Она хорошо ела, но плохо спала по ночам, и ее мучили газы.

* * *Олег служил в Удэгее. Там он не сидел без дела, организовал раскопки едва ли не на территории военной части, нарыл огромное количество глиняных черепков, описал какую-то новую, никому не известную культуру «черных расходящихся спиралей», и регулярно присылал в Ленинград свои труды, которые оставшиеся олеговы доброжелатели публиковали в соответствующих вестниках. Прямо к его дембелю в Удэгею приехала питерская археологическая экспедиции, и сразу же явилась к командованию отряда.