Забывший имя Луны

В ней Вовка показывал мне всякие поразительные штуки, и я уже сидела молча и ничего не говорила, хотя Вовка забрызгал мне все ухо слюнями, и было совершенно непонятно, каким боком все это касается того, о чем говорилось раньше, а носок моей туфли прокопал в пыли глубокую полукруглую канавку…

Потом торжествующий Вовка уволок книгу назад, а я еще долго сидела на скамейке и думала о том, что, похоже, Вовка прав, и взрослые почему-то скрывают от детей огромный и очень важный кусок мира, и с этим пока ничего нельзя сделать, но со временем…

Но ведь теперь-то я – взрослая! – думала восемнадцатилетняя Белка в объятиях Олежки, вспоминая восьмилетнюю Анджу под старым тополем, которая тоже считала себя взрослой…

А я, сегодняшняя Анжелика Андреевна, которой уже глубоко за тридцать, – могу ли я считать себя «окончательно взрослой»? И где же в этом вопросе та точка опоры, о которой так бесплодно и самонадеянно мечтал кто-то из древних?

В общем, в нашей тогдашней паре я считала себя чуть ли не декадентски-порочной, а Олежку – наивным и бесхитростным.

* * *И даже потом, после того, как мы стали, наконец, физически близки, ничего не изменилось.

– Белка, ты смотришь… смотришь, когда мы… Я от этого теряю себя… Не знаю, как сказать. Как будто изучаешь меня. Почему ты смотришь? Женщины всегда закрывают глаза…Да и мужчины тоже…

– Всегда… Ты знал многих женщин?

– Я ничего и никого не знал. До тебя…

– Ты всем так говоришь?

– Не пытайся меня разозлить, Белка. Тебе это не удастся. Отвечай: почему ты смотришь?

– Это очень странно. Мне хочется видеть твое лицо. Кажется, что так будет спокойней. А на самом деле…

– На самом деле?

* * *Я стала себя плохо чувствовать почти с самого начала беременности. Сразу резко подурнела (впрочем, и до того не была красавицей), опухла и начала избегать умных разговоров. К врачу не ходила, так как была уверена во всем.

Олегу ничего не говорила, так как не имела собственной позиции, а без нее важный разговор представлялся каким-то однобоким, нечестным. Как надо?

Олег сначала жалел меня, гнал к терапевту обследоваться, а потом быстро соскучился, ушел в свою обычную блестящую жизнь и стал звонить мне по вечерам всегда в одно и то же, дежурное время и задавать дежурный вопрос:

– Белка, милая, ну как ты себя сегодня чувствуешь?

Вечером того дня, когда я наконец сходила в женскую консультацию, Олег не позвонил, так как провел ночь в университетском общежитии, в постели сокурсницы, которая давно по нему сохла. На следующий день три доброжелательницы, брызгая слюнями от возбуждения, как диатезный Вовка Красильщиков из моего детства, рассказали подробности.

– Вы что, все втроем свечку держали, что ли? – вяло удивилась я.

Когда Олег вечером позвонил, я положила трубку.