Забывший имя Луны

Они – утешительный приз для мужиков, которые свернули с пути и потерялись где-то в самом начале…

– Потерялись – где? В начале – чего?

– В начале своей собственной жизни… И потом – разве это так уж важно? Человечество всегда цеплялось за свои иллюзии куда более отчаянно, чем за добытые трудом и кровью истины. Есть ли смысл бежать впереди паровоза?

– А что же, с вашей точки зрения, следует делать?"

"– Все время отдавать себе отчет в том, что происходит, и следовать своим путем.

– Жить без иллюзий?!

– Помилуйте! Разве я похож на садиста? …А так называемая интеллектуальная утонченность зачастую попросту прямой блеф. И вот вам блестящий пример. Где-то в начале тридцатых годов в Париже издали томик сочинений Кафки. Тиражом всего в тысячу экземпляров. Спустя несколько лет Париж заняли фашисты, объявили Кафку вредным писателем и повелели изъять из магазинов и уничтожить остатки тиража. Остатки изъяли. Их оказалось 800 штук. Впечатляет?

– В чем вы хотите оправдаться, Вадим? В том, что не читали Кафку? Не надо, я его тоже не читала…

– Я ни в чем не хочу оправдаться! – в заледеневших глазах метнулось и пропало безнадежное мужское бешенство.

Я подумала о том, что раньше, когда жизнь интеллекта была чуть менее цивилизованной, а жизнь чувств более первобытной, подобные разговоры могли, пожалуй, становиться захватывающе интересными. Вспомнить хотя бы мушкетеров… Переведя дух, я в упор взглянула на Вадима. Его глаза, так поразившие меня в предыдущую встречу, казались самыми обыкновенными. Мне показалось, что он мысленно подбирает новую «умную» тему, и я испытала по этому поводу легкий приступ настоящей паники. К счастью, мы уже подошли к моему дому.

– Всего доброго. Спасибо за кофе, – я старалась, чтобы облегчение не слишком явно звучало в моем голосе.

Внезапно Вадим резко обнял меня, прижал к себе и поцеловал в губы.

Я отстранилась и взглянула на него с понятным изумлением, не испытывая от случившегося ни отвращения, ни восторга. Лицо у Вадима было совсем не служебное.

Потом он повернулся и, не говоря ни слова, быстро ушел, практически убежал.

Я поднялась по лестнице и уже почти у самой квартиры расхохоталась так, что долго не могла попасть ключом в замочную скважину.

* * *Весь день скребла, мыла, чистила. Во всех углах – грязь, во всех щелях – паутина и какая-то жирная отвратность. Хозяйка я никакая – правильно мама говорит. Неинтересно мне это – гнездо вить. А что интересно? Если бы знать…

Час выделила на марафет, но замоталась, спохватилась, когда уже времени не оставалось почти совсем. Сунула Антонине тряпку (она растерянно и послушно завозила ею по книжным полкам), метнулась в ванную, вылила на голову сразу треть флакона дорогого шампуня. Едва успела вытереть волосы и переодеться, как прозвучал звонок.