Агония

Какой к чертовой матери контроль? Он его потерял, стоило до боли возбужденному члену попасть во влажный жар ее рта.

— Любимая моя девочка… — глухо прошептал, вздрогнув от колких мурашек, которые ознобом собрались где-то в районе поясницы, и коснулся матово белеющего в сумраке комнаты лица Регины.

Он бы хотел видеть эти смелые и изысканные ласки. То, как нежные губы чувственно сжимаются вокруг него или как она проводит языком от самого основания до головки, оставляя свою слюну, — влажный след своей власти. Думать об этом охренительно возбуждающе. Чувствовать — невыносимо приятно. Видеть… Более эротичного зрелища невозможно представить.

Она трогала его, гладила, снимая перевозбуждение и накаляя новое. Облизывала, пробуя на вкус выступившую влагу. Доводила до полного сумасшествия, постепенно вбирая в себя глубже и сжимая ртом теснее. Нет, если бы он еще и видел это в подробностях, то не продержался бы минуты, кончил сразу.

Сдавленно застонав, он снова коснулся пальцами ее лица, на этот раз пытаясь отстранить.

— Реня, подожди… стой… — прошептал усилием воли.

Но Реня не остановилась. Подхваченная волной его возбуждения, захваченная его безволием и собственной над ним властью, не смогла она лишить этого удовольствия Вадима… и себя. Чувствуя губами и языком каменную твердость, не отпустила, зная, что эти последние секунды — самые для него сладкие. Она туго и глубоко взяла его, Шамрай вздрогнул, застонав. Горячая струя ударила в нёбо, и Регина рефлекторно сглотнула обильную жидкость, не испытывая никакого отвращения, — что-то было в этом пьяняще-откровенное.

Тяжело дыша, Вадик подтянул ее на себя, и Регина прижалась к нему всем телом, впитывая каждой клеточкой дрожь любимого.

— Боже, как я люблю тебя… Киса моя, Реня, как же я тебя люблю… я никого так не любил… я никогда так не любил… — целовал ее, слизывая с губ, горячие капли секса, — я даже не знал, что можно так любить, — прижимал ее крепко, но хотелось прижать еще крепче. И больше никуда не отпускать. Никогда не отпускать.

Если понадобится, ради нее он пойдет в любой огонь, в любой бой. Ради нее он перенесет любую боль. Он отдаст ради нее все, что только можно — и волю, и свободу, и деньги, — он отдаст ради нее даже свою жизнь.

Если когда-нибудь они ей понадобятся…

Он отдаст…

Была уже глубокая ночь, когда Вадим и Регина выбрались из спальни, чтобы поесть. Они разогрели еду и устроились в гостиной на диване.

— Реня, я надеюсь, ты завтра не побежишь на работу?

— Нет, я на больничном, — поправив сползающее с груди полотенце, деловито сказала Чарушина.

— Хоть какая-то радость, — хмыкнул Шамрай. — В отпуск не съездили, хоть поболеем вместе. Только имей в виду — у нас постельный режим.