Больше, чем страсть

– Я бы коньячку немного принял, – повернулся он к ней с бутылкой коньяка в руке.

– Нет, – отказалась Надежда, – я не пью крепкое, только сухие вина иногда.

– Тогда тебе сухого, – решил вопрос Казарин.

И вернулся к столу, неся две бутылки: коньяк и вино и два бокала во второй руке. Надюха смотрела на него, замирая от сострадания и поражаясь его мужеству, о силе которого и не подозревала.

Она боялась спугнуть его выстраданную откровенность каким-нибудь ненужным вопросом или замечанием и все смотрела на Даниила, поражаясь, как много она о нем не знала, не понимала. А бралась судить по молодости, непониманию и от обиды.

Казарин открыл бутылку вина, налил в бокал и протянул ей, потом щедро плеснул себе коньяка в пузатый коньячный бокал, сел, откинувшись на спинку дивана, сделал большой глоток, не предложив никакого тоста. Помолчал, глядя в глубину своего бокала, медленно поднял голову и посмотрел вдаль, за пределы стен, невидящим настоящего взглядом, проживая то страшное прошлое заново…

В ту ночь, когда он спал на мокром осклизлом полу ямы, ему первый раз приснилась она – Надежда Петрова.

Ее бледное лицо, обрамленное волнистыми каштановыми локонами, свободно спадавшими на плечи, лицо загадочной женщины эпохи Возрождения вдруг выплыло из темноты, окутавшей его сознание, становясь все более и более четким. Она смотрела на него своими невероятными глазами цвета дикого янтаря с темными крапинками, и слезы, скапливающиеся в них, делали эти глаза нереально большими, космическими, переполненными любовью и болью…

– Так нельзя! – сказала она, и две большие слезы, выкатились из ее глаз. – Ведь жизнь тебе воздаст! Жизнь обязательно воздаст! Не бывает по-другому!

Казарин реально почувствовал всю боль и муку, что переживала эта девочка в тот момент и… и ее любовь! И потянулся к ней, потянулся – попросить прощения, рассказать, что искал ее, и даже решил, что они могут пожить вместе, и так хотел утереть ее слезы!

Но Надя стряхнула их сама тыльной стороной ладони, и выражение ее лица сделалось вдруг сосредоточенным и немного суровым, она наклонилась к нему совсем близко, так что Даниилу показалось, что на всем свете есть только эти ее загадочные янтарные глазищи, и громко, четко приказала, как хлестнула словом:

– Вставай!

– Мн-а-а-а! – резко вдохнул он от неожиданности, выскакивая из сна в реальность.

И проснулся.

И сразу же почувствовал, что ужасно замерз – от переохлаждения его колотило, губы дрожали, а в животе ощущался комок льда. Казарин попытался сесть и не смог сделать этого с первого раза.

И вот тогда он отчетливо понял, что происходит.