Больше, чем страсть

И тебе придется как-то справляться с моими капризами, бытовым эгоизмом и фиговым характером, как-то учить меня жить совместно и тому, что такое семья, устраивать наш быт и налаживать всю эту байду.

– Что это ты меня Нюшей принялся называть? – улыбалась Надюха его эмоциональному выступлению.

– Мне понравилось, как Максим Кузьмич тебя зовет. Тебе не подходит, не соответствует твоему типажу. Зато как-то приземляет твою нереальность: глаза эти фантастические, лицо и тело богини из эпохи Возрождения. Буду тебя так звать.

Казарин снова ухватил ее за плечи, опрокинул на спину и, наклонившись, поцеловал долгим, многообещающим поцелуем. И все споры-разговоры закончились. Загорелись оба в один момент и уже постанывали…

– Эй! Вы где?! – раздалось снизу, прерывая все их пожары.

– Мы здесь, Глаша! – прокричала в ответ Надя, торопливо поправляя халат. – В релаксе под окном!

Застучали барабанчиком по лестнице быстрые Глашкины ножки, и она встала над ними.

– Вы чего здесь? – задал ребенок вопрос.

– Да вот, напарились, теперь отдыхаем, разговариваем, – объяснила Надя и забеспокоилась: – Случилось что?

– Нет, – покрутила головой дочь и замялась, – я это… хотела спросить…

– Что? – подтолкнула ее вопросом Надя.

Глашка помялась, помялась еще, собираясь со смелостью, и выпалила, глядя прямо на Даниила, покраснев при этом:

– Вы мой папа?

– Да, – спокойно ответил он.

– Да? – переспросила девочка и смутилась еще больше, и заспешила: – Мне просто надо было узнать обязательно. Ну очень. Прямо сейчас, а то я ждать не могла больше, а вы тут сидите и сидите, и не идете никак… – Она тараторила, жестикулировала, не зная, куда себя девать, и заторопилась сбежать. – Ну ладно, ну тогда… я пойду, – махнула рукой, резко развернулась и пошла.

– Эй! – окликнул ее Казарин. – Глафира!

Девочка замерла, острые плечики поднялись, голову втянула, словно ждала нагоняя. Постояла так, затем медленно вернулась, подошла к краю подиума, на котором лежал матрас, и посмотрела настороженно на Даниила.

– Ты куда это рванула? – спросил удивленно он. – А обнимашки? – раскрыл ей свои отцовские объятия и предложил: – Давай к нам!

И Глашка, постояв в нерешительности всего пару секунд, осознав происходящее и что он ей предлагает, разулыбалась, взвизгнула от счастья и сиганула к ним снарядиком вперед. А отец – ее отец! – поймал девочку на лету, прижал к себе и поцеловал в макушку. Она откинула голову, посмотрела на него восторженными, счастливыми глазами и переспросила еще раз на всякий случай:

– А вы точно-точно мой папа? В том смысле, что родной?

– Роднее не бывает, – заверил Казарин."

"– И что мы теперь со всем этим будем делать? – глядя на этих двоих, со вздохом спросила Надюха.