Больше, чем страсть

– Я-а-а? – указала она на себя ладошкой, совершенно обалдев от такой информации и чуть не заикаясь, покрутив головой от шока, напомнила: – Но ты же Казарин!

– Глашунь, я и Казарин, и Архаров. – Даниил протянул руку обнять ребенка.

Но девочка сделала шаг назад, смотрела на него обалдевшими, расширившимися от потрясения глазами, крутила головой и вдруг неожиданно расплакалась, переводя ошарашенный взгляд с одного лица на другое.

– Ну, иди, бабушка, – легонько подтолкнул мать под локоть Даниил, – успокаивай, я пока понятия не имею, как это делается, только учусь.

Стелла Ивановна шагнула к девочке, обняла ее, прижала к себе, отстранилась, не выпуская из объятий, что-то прошептала на ухо, потом вытерла слезки, стала что-то тихонько объяснять, посмотрела на мужа, и он, поняв с полуслова, шагнул к ним и обнял внучку с другого бока, тоже что-то ей сказал. Глаша перестала плакать, кивнула, шмыгнула носом…

– Ждем вас в фойе, – сказал Даниил поднявшему на него глаза отцу.

Положил на барьер Глашкин рюкзачок с ветровкой и ушел, оставив их втроем в этой нежной интимной радости узнавания.

– Ну что? – встретила его нетерпеливым измучившим вопросом троица, сидевшая за столиком."

"– Все, как я и говорил: Глашка совершенно уникально одаренный ребенок, редкий талант. – Казарин опустился на стул, чувствуя себя опустошенным.

– А где она? – осмотрелась по сторонам Надежда.

– Плачут и обнимаются с новообретенными бабушкой и дедом. Ребенок никак не может поверить, что она Архарова.

– Надо идти с ними познакомиться, – сказал Максим Кузьмич.

– Они сейчас сами подойдут, – махнул Казарин.

– И что, они ее возьмут в обучение? – расспрашивала Надюха.

– Да не возьмут, а заграбастают и никому не отдадут и, боюсь, залюбят ее до неприличия, и испортят нам ребенка.

– И что будет? – задала самый главный вопрос Рива.

– Будем любить все друг друга сильно-сильно! – прокричала Глашка, подлетевшая к столику, кинулась на шею матери, расцеловала ее в обе щеки и захохотала счастливо. – Жить будем счастливо-счастливо! И теперь все будем ходить в цирк!

– Здравствуйте, – подошли к столику Антон Илларионович и Стелла Ивановна.

– Нет! – прокричала перевозбужденная Глашка, посмотрев на них. – Я буду жить в цирке, а вы все будете в него теперь ходить!

– То есть, – заметила философски Надюха, – как я понимаю, все мы теперь будем жить в цирке.

– Да! – не поняла шутки гремевшая счастьем Глашка.