Босс моего бывшего

Какое преступление совершила?

Совершенно обалдевшая от его выходки, от стремительной перемены в Диме, я стою, ошарашенно глядя на дверной проём. Прикладываю руку к губам, а на глазах закипают злые слёзы."

"– Ты не имеешь права так со мной поступать, – шепчу одними губами, и горький ком обиды застревает в горле.

Я бы прокричала всё это, но голос меня не слушается.

Зачем он так? Я же всего лишь приготовила ужин. Чёртов ужин для мужика, о котором не должна заботиться.

– Пусть жена тебе проклятого кролика готовит! – шиплю, разозлившись, но за шумом воды в ванной Дима вряд ли способен меня услышать.

Щека мокрая. Я сердито стираю слёзы с лица, но они текут и текут, я не могу их остановить. Да что за проклятие такое?! Почему я такая тютя?! Приказываю себе не плакать, но куда там.

Тело покалывает от обиды. Это несправедливо! Слышишь, Поклонский, чёрт бы тебя подрал! Я не должна плакать из-за того, что ты такой идиот.

– Я не должна из-за тебя плакать! – на этот раз голос меня не подводит, но закричать по-настоящему мешают слёзы. Вместо громкого вопля из горла вылетает противный писк, и я закусываю щёку с внутренней стороны, чтобы не разрыдаться сильнее.

Дима так смотрел на меня, словно я его предала. Будто совершила самую главную ошибку и собственными руками всё сломала. Но я не виновата! Ни в чём, кроме того, что позволила себе влюбиться, но Диме, наверное, не нужна моя любовь и забота. Он чуть не плюнул в приготовленную мною еду!

Больше всего убивает непонимание. Он же ничего не объяснил! Просто приказал никогда больше не готовить кролика и ушёл, словно это всё мне могло хоть что-то объяснить.

Старательно отгоняя от себя мысли о беременности (в конце концов, тесты могут врать, а к гинекологу я попаду только завтра), я размашисто вытираю слёзы.

Прикладываю пальцы к векам – распухли. Да что ж такое?! Что-то жжёт в груди, я накрываю болезненное место рукой и нащупываю красивое украшение. Подарок. Опустив взгляд, я рассматриваю подвеску. Почему мужчина, ласковый и нежный, с любовью дарит редкую вещицу, а после сбегает в ванную, словно я ему тарелку с лошадиным навозом предложила.

Придурок.

С чётким намерением сорвать с шеи серебристый цветок, я сгребаю пальцами цепочку, но дёрнуть не хватает решимости.

Руки дрожат, и всё, на что меня хватает – шмыгнуть носом и тихонько завыть. Ну что за проклятие?!

Поклонский выходит из ванной в тот момент, когда я остервенело скидываю с его тарелки кролика в жаровню. Бормочу под нос проклятия, глотаю злые слёзы. Дима берёт меня за плечи и резко поворачивает к себе, а я замахиваюсь на него грязной ложкой. Капли тёмно-красной подливы разлетаются вокруг, большая часть из них оседает на его рубашке. Как кровь расплываются по дорогому хлопку.

– Это не нож, но я могу и ложкой ткнуть.