Бернаут

И только когда Бланж, остановив машину, хлопнул дверью, проснулась, лениво потерла глаза, а потом, резко вскрикнув, подскочила. Что-то темное мелькнуло перед капотом. Или кто-то.

– Ох, нет! Только не это…

Странная тень оказалась не кем иным, как…

– Марс! – закричала я, резко открыв дверь и выпрыгнув из машины.

Марсель нас поджидал и, стоило Бланжу выйти, накинулся на него с кулаками.

– Бланж! Хватит!

Но, ясное дело, меня проигнорировали. Они катались в дорожной пыли, избивая друг друга и поливая такими словами, которые я в жизни не слышала.

– Кто-нибудь, помогите!

Но первой возле меня, как назло, оказалась Лил.

Прибежала быстрее всех и хотела инстинктивно кинуться разнимать парней, но я успела ее схватить. В этот момент Марс зарядил Бланжу в висок. Лил в страхе взвизгнула и отскочила.

– Не лезь! – заорал на нее Марс.

Если бы я была Кэсси, то, наверное, схватила бы какую-нибудь палку и со всей силы шарахнула парней по спинам. Если бы своей матерью, то махнула бы рукой, отвернулась и ушла пить пиво под вечерний сериал. Но я была всего лишь собой – маленькой испуганной девушкой, на глазах которой впервые кто-то так яростно дрался.

Наконец на крики сбежались остальные. Парней растащили.

– Пусть твой говнюк в следующий раз держится от меня подальше, – направив палец почему-то в мою сторону, прошипел Марс. Как будто я могла хоть что-то с этим сделать.

Руки им обоим заломили за спиной, чтоб снова друг на друга не накинулись. И мне вдруг захотелось подойти и заявить Марсу: хоть он и прав и Бланж повел себя как говнюк, но это теперь мой говнюк. А своих в беде не бросают.

Я посмотрела на него. Бровь его была рассечена, а губа кровоточила, он вскинул подбородок, все еще тяжело дыша, и сплюнул, бросив холодный взгляд на Марса.

– Ублюдок.

Хотя и Марсель тоже был хорош. Волосы у него спутались, нижняя губа треснула, на подбородке начал распухать ушиб.

– Иди потрахайся, кретин! – бросил он. – Да отпустите меня уже, вашу мать!

И парни действительно разжали руки, вероятно убедившись, что эти двое не собираются больше убивать друг друга. Осталась только финальная перестрелка взглядов – то ли какой-то изощренный вариант психологического прессинга, которым владели оба, то ли просто еще одно напоминание: «Если что, я близко» – скрытая, а может и не очень, угроза, а после этого безмолвного обмена оба одновременно развернулись, и каждый пошел в свою сторону.

А я побежала следом за «своим говнюком».

– Прижми, – скомандовала я, когда мы вошли в комнату, и приложила к его рассеченной брови полотенце. Лицо Беланже выглядело все хуже, и теперь у меня закрадывались большие опасения, что надо бы ехать в больницу и шить.

– Лечить меня будешь? – хмыкнул Реми.