Брат мужа

И уж точно не предполагала, что брат мужа может себе позволить здесь жить… Нет, у него, конечно, машина дорогая… Наверно… Не особенно разбираюсь. И деньги есть, счета за лечение Севы я видела все же, до сих пор в шоке от количества цифр. Но как-то это все мимо мозга проходило, не задерживалось. А сейчас смотрю и снова ощущаю себя словно во сне. Нереально. Странно. Пугает."

"Дверь в квартиру открывается, и я попадаю в полутемное большое помещение. Здесь нет прихожей, огромный холл, серые и светлые тона, мало мебели, здоровенное зеркало, прислонено прямо к стене сбоку…

В нем отражается моя взъерошенная фигура, напуганное бледное лицо, небрежно заколотые волосы… Дутики на босу ногу…

Я смотрю на себя, словно впервые вижу, со стороны оцениваю. Нахохлившийся воробей, жалкий, бездомный…

А затем позади воробья в зеркале возникает огромная фигура, хищно блестят темные глаза, жестко ложатся большие ладони на вздрогнувшие плечи.

— Прости, Алина… — тихо гудит над ухом Иван, — я не могу больше ждать…

Ладони на мгновение сжимаются… и уходят вниз по плечам. Стягивая пуховик, бесформенной тряпкой падающий на пол.

В шоке слежу, как темные, особенно на контрасте с бледной-бледной кожей, пальцы сминают тонкий хлопок пижамы в районе талии. Это внезапно слишком остро и даже больно. Дыхание перехватывает от неожиданной властности и грубости движений.

Не могу пошевелиться, в голове только пойманными птицами бьются панические мысли: “Поговорить… Вот так, сразу? Да?… Но мы же… Но я же… Ох…”

Последнее — тихим выдохом, когда горячие губы несдержанно вжимаются в голое плечо, а ладони скользят опять вверх, стискивая все, что им так покорно сейчас.

Я ощущаю себя, словно в омуте, поглощающем медленно, но неотвратимо. Стягивающем, лишающем дыхания и заполняющем мозг паническими отрывочными мыслями.

Иван опутывает меня собой, своим телом, словно огромный питон доверчивую жертву, с каждым мгновением все сильнее стягивая кольца.

Скоро мне нечем будет дышать.

Скоро я погибну.

Я уже погибла.

Я смотрю в зеркало, на то, как темная громада мужчины обхватывает все сильнее, все крепче, хрупкую бледную женщину в несерьезной домашней пижамке и неуместных здесь совершенно уличных дутиках, и не верю, что это я. Что это мы.

Это не мое лицо там, в зеркале. Я не могу смотреть настолько безумно, у меня не может быть настолько сумасшедше горящих глаз. И губы у меня не до такой степени жаждуще-припухшие. И щеки никогда так лихорадочно не горели.