Брат, останься в живых

Короче, в охрану тебя запишем. Отпаришься в баньке, получишь форму. А завтра приступишь к работе...

В баню Никита отправился под конвоем. Но там его не торопили – позволили всласть помыться и прожарить кости в парной. Щетку зубную выдали, порошок, бритву. Как будто в раю побывал. Ни на секунду не забывая о том, что вокруг ад кромешный... После бани его одели в чистый, но бэушный камуфляж отечественного образца – комплект «хэбэ» и теплая куртка с выцветшим воротником. Сытно накормили и отправили отсыпаться в новую, только что отстроенную землянку для новой партии рабов.

..

* * *Стас настолько обессилел, что не мог зацепиться за сброшенную сверху веревку – пальцы разжимались, и он всякий раз падал в смрадную грязь под ногами, на потеху мучителям.

– Ты, урод, сдохнешь, если там останешься! – кричали ему сверху.

Стас и сам это понимал. Еще пара-тройка дней в этой яме, и он труп. Его даже наверх вытаскивать не станут. В лучшем случае забросают закоченевшее тело землей... И наверху его ничего хорошего не ждет. Но там, может, хотя бы накормят перед смертью...

Все-таки он смог зацепиться за веревку, все-таки его вытащили наверх.

На ногах он удержаться не смог и боком повалился на землю. На сухую, покрытую прелой хвоей землю. После вонючей хляби, где он провел несколько дней, эта земля казалось ему сейчас пуховой постелью.

– Этот, что ли? – услышал он чей-то презрительно звучащий голос.

– Он.

– Чмо какое-то вонючее...

– Так в дерьме столько просидеть...

Стас понимал, что говорят о нем. Но слушал отрешенно. Пусть говорят, пусть что хотят делают, лишь бы не бросали обратно в яму.

– А лежит чего?

– Так совсем дошел... Но лучше его не трогать. Он тогда тоже еле стоял.

А тронули, так четверых положил. Еле потом откачали...

– Зачем нам такой?

– Вот я и думаю, зачем? Кончать его надо...

– А больше и нечего... Во! Уже и палач идет! На колени его надо поставить! И камеру включить...

– Вонища-то какая!

Чьи-то руки брезгливо взяли Стаса за плечи, оторвали от земли. Попробовали поставить на колени, но всякий раз он приземлялся на пятую точку опоры.

– Нормально, пусть так будет...

Стас знал, как реагирует нормальный человек на своего палача. Чеченцы присылали кассеты с записями своих злодеяний.

Стас видел на пленке захваченных в плен парней, которых знал как отважных бойцов. Но под чеченским ножом некоторые из них превращались в парализованных от страха баранов. Их можно было брать голыми руками. И чеченские головорезы их брали – вспарывали горла от уха до уха... Сейчас должны были убить самого Стаса. Он пока еще не видел своего палача, но уже нисколько его не боялся. Как не боялся умереть. Полная атрофия чувств. Полное безразличие к собственной судьбе. Пусть режут, пусть стреляют, лишь бы поскорей...