Брат, останься в живых

«Беретта» с глушителем – как и Никита, он держит ее в опущенной вдоль бедра руке... И еще двое возятся со Стасом. У этих только дубинки. Еще один с видеокамерой. В общем-то, хватит одного боевого патрона. А там как повезет...

– Да ладно!

Никита снова направил пистолет на Стаса.

– Не ладно! – снова одернул его Восьмой.

Судя по его поведению, можно было предположить, что Никита может надеяться хотя бы на один-единственный выстрел... Но больше надеяться, казалось бы, не на что. Чтобы вырваться на свободу, требовалось преодолеть два кольца ограждения, два контрольно-пропускных пункта.

А так просто его никто не выпустит. Разве что ногами вперед... Но уж лучше умереть с музыкой, чем жить палачом... А еще лучше вырваться на свободу. Никита чувствовал в себе силы совершить безумный рывок. Лишь бы Стас не подвел, ведь Никита возлагал на него большие надежды...

Стаса привели в чувство, выкрутив ему руки, поставили на колени. Человек с камерой приготовился записывать на пленку сцену казни. Чтобы увековечить падение Никиты... Если он позволит себе исполнить роль палача, то ему придется убивать и дальше, пока он не настреляет себе на высшую меру наказания.

Тогда его можно будет выпустить за деньги... Вернее, он так будет думать, что его могут освободить. Но это вряд ли. Скорее всего, деньги возьмут, а его оставят здесь навсегда... Но в любом случае он не станет стрелять в Стаса.

– Поближе подойди! – показывая на приговоренного, посоветовал Восьмой.

– Зачем?

– Стреляешь плохо, мажешь... Поближе, говорю, подойди...

– А если все равно промажу?

– Там еще четыре патрона... Если все смажешь, тогда тебе кранты, парень...

Восьмой многозначительно огладил ладонью глушитель своей «беретты».

– Меня нельзя убивать. Я же палач...

– Мы все здесь палачи... – ухмыльнулся Восьмой.

– Как же вы дошли до такой жизни?

– А так же, как и ты, парень...

– Но так жить нельзя.

– Поговори еще!

Восьмой был прав: лимит на разговоры уже исчерпан. Еще несколько слов, и Никиту самого поставят рядом со Стасом. А если он не отдаст пистолет, то спину изрешетит очередь из автомата. Никита чувствовал, как дышит ему в спину автоматчик...

– Все, молчу!

Никита подошел к Стасу, глянул в его искаженное ненавистью лицо.

– Ну, стреляй, ублюдок!

Пришлось изобразить обиду.

Не переставляя ног, Никита обернулся к Восьмому, взглядом фиксируя прежде всего автоматчика. Тот держал его на прицеле, палец на спусковом крючке.

– Вы слышали, как он меня назвал? – Возмущению Никиты, казалось, не было предела. – Да я его, падлу, щас урою!..

Автоматчик слегка расслабился. Поверил, что Никита сейчас действительно переступит через роковую для себя черту. Тогда и стрелять в него не придется...

И все же автоматчик успел выстрелить. Но уже после того, как пуля воткнулась ему в лоб.