Брегет хозяина Одессы

 – Где же храм? Это же развалины…

– Да, от него остался один фундамент, выложенный из камней, – пояснила девушка. – Местные жители сделали этот крест, – она указала на тонкий крест, возвышавшийся над камнями. – Сюда приходят с молитвами, видишь иконы?

В углублениях недалеко от креста стояли две иконы – Божьей Матери и Христа Спасителя.

Ивашов в раздражении закусил губу:

– Отец не мог здесь ничего оставить. Посмотри на камни. Они не похожи ни по цвету, ни по форме на тот, что на снимке. Зря мы сюда пришли.

– Нет, не зря, – откуда-то из зеленых кустарников вынырнул мужчина с длинной бородой, одетый как сельский житель. Его большие серые глаза излучали свет и доброту. –  Напрасно вы, молодой человек, сетуете, что сюда пришли, – начал он спокойным размеренным голосом, – вы ничего не знаете об этом месте. Каждый, кто приходит сюда с чистыми помыслами, получает дар Божий – понимание себя, своего внутреннего мира, и возможность изменения без воздействия на мир внешний. Если вы пришли не с чистым сердцем – ничего не получите. Придете пустыми – и уйдете ни с чем, а придете с другими помыслами – получите все. Себя, наконец, услышите, укажет вам Бог на то, что раньше не так делали. Впрочем, если вам это не нужно – ступайте подобру-поздорову.

Не обращая больше внимания на застывших от удивления молодых людей, он подошел к иконам, опустился на колени, поцеловал их и принялся неистово молиться. Рита тоже встала на колени, приложившись лбом к белым, не испорченным мхом камням, и Сергей последовал ее примеру, сам не зная почему: будто какая-то сила заставила его отдать дань этому священному месту."

"К своему удивлению, он почувствовал, как его охватывает странное чувство – он бы назвал его раскаянием, да, точно раскаянием, – ведь именно так называется сожаление о содеянном. Он вспомнил мать, свое отношение к ней. Безусловно, когда она тяжело заболела, Сергей доставал дорогие лекарства, делал все, чтобы ее вылечить. Но когда женщина была здорова, уделял ли он ей достаточно внимания? Сколько раз он обнимал ее, когда она, усталая, приходила с работы, сколько теплых слов говорил ей? Разве он интересовался ее работой, спрашивал, плохо ей или хорошо, предлагал свою помощь? Он бесконечно виноват перед ней, этой женщиной, которая в одиночку вырастила и воспитала его.

От матери его мысли перенеслись к отцу, и Сергей почувствовал себя бесконечно виноватым и перед этим человеком. Раньше Ивашов уже ловил в себе какие-то признаки этого чувства, но теперь оно нахлынуло на него огромной волной, и он осознал, что не только отец виноват в том, что они не виделись с момента развода. Сергей сам никогда не хотел этой встречи, постоянно злился на Олега Григорьевича, считал, что молоденькие дивы ему милее родного сына.