Будешь моей женой. Снова (СИ)

Есть ли у нее проблемы? Анастасия! — позвал маму с демонстративной нежностью. Она двумя ладонями сжала руку возрастной матроны и направилась к нам.

— Сынок, — обняла меня. Мать у меня до сих пор красивая женщина, хотя возраст к шестидесяти приближался. Блондинка, хрупкая и маленькая, только глаза грустные и старые. Я любил маму, но не понимал, почему она так держалась за отца, так любила его. Больше нас со Стасей. — Ты как?

— А ты как? — внимательно осмотрел доступные участки тела. Их совсем немного: лицо и кисти рук.

— Все хорошо, — нервно подтянула рукава и вжала шею в плечи. — Такое горе… Вроде готовились, а все равно неожиданно…

— Настя, — отец обнял ее за плечи, — наш Святослав волнуется за тебя. Скажи ему, что я тебя не бил.

— Конечно, — смущенно отвела глаза. — Что за глупости.

Я начал закипать. Отец всегда смелый на людях, доводил специально, хотел, чтобы сорвался и репутацию испоганил. Агрессор, несдержанный деспот, жестокий сын. Возможно, это так, но зачем об этом знать за пределами семьи…

— Братик, — меня под руку взяла Стася, уводя от родителей, — оставь их…

Сестра последние два года совсем не говорила со мной о личном, только смотрела грустными жалостливыми глазами.

— Долго с ними жить будешь? — спросил в сотый или даже тысячный раз. Я не понимал, сколько можно жить в душном доме пьяных и скорбных.

— Я не хочу оставлять маму, — медленно произнесла, улыбаясь чему-то своему. — А она не может без него.

— Скажи мне честно, — сжал ее руки. — Тебя нет? — смотрел испытывающе, но ощущал себя полностью бессильным. Если человек — жертва и не хочет выздоравливать, то тут никакими кулаками не исправить ситуацию. Я ведь мог остаться жертвой, но стал еще более жестоким, чем он.

— Нет, братик, все хорошо, — крепко обняла меня. — Ты грустный, — сменила тему привычно неожиданно. — Без нее у тебя глаза потухли.

— Не говори мне о ней, — покачал головой, клацнув челюстью. — Не говори… — Стася единственная, на кого я не хотел орать и кому не мог приказывать, но она и без этого понимала, что там у меня рана, и болит она до сих пор.

Я вышел на улицу, убежал ото всех, курил, пока легкие не захотелось выплюнуть. Два года прошло, а меня до сих пор трясло от нашей последней встречи, от воспоминаний, от глаз ее проклятых. Честных, невинных, красивых до одури. Они мне снились. Каждую ночь в холодном поту просыпался. Ненавижу ее. Ярину, свою законную жену, ненавижу!

Через неделю после похорон адвокат деда и его старинный друг пригласил нас на оглашение завещания. Собралось все благородное семейство: и близкие родственники, и дальние явились. Все жаждали урвать кусочек пирога.