Чужой ребенок

Он отключается, еще какое-то время неистово тарабанит пальцами по клаве, а затем замечает нас, молча напряженно глядящих на него, поднимает, типа в удивлении, брови, скалится, показывая нехилые такие белоснежные клыки:

— Вы чего? Все отлично!

— Вот по этому поводу я и хотела бы поговорить, — тут же хватаю быка за рога я, сползая с барного стула и двигаясь к Ару, но он торопливо прикрывает оба ноута и выставляет перед собой ладони:

— Не-не-не! С Хазаром говори! С Хазаром! Я ничего не знаю!

— Ты все знаешь, — давлю я голосом, вставая прямо напротив него, — знаешь! Объясняй, что происходит! Немедленно! А то сейчас развернусь и уйду отсюда! С Ванькой!

Ар насмешливо закатывает глаза, показывая, насколько серьезными считает мои угрозы, но затем, поняв, что я не собираюсь сдвигаться с места, а за моей спиной нарисовывается Ванька, и тревожно звенит чашкамит с кухни Лялька, вздыхает:

— Ань, я в самом деле не могу тебе ничего сказать, понимаешь? Не могу…

— Почему, Ар? — я сажусь рядом, Ванька, подумав, легко опускается прямо перед диваном на ковер, укладывая ноги в позу лотоса, и тоже смотрит выжидательно, — тебе не кажется, что мы имеем право знать? В конце концов, именно из-за нас с Ванькой это все…

— Да причем тут вы, — с досадой перебивает Ар, — вы вообще, можно сказать, случайные пассажиры…

— Вот как? — тут же хватаюсь я за соломинку, — а что происходит на самом деле? Ар, скажи. Пожалуйста.

Он молчит какое-то время, а затем сухо говорит:

— Война происходит, Ань. И все, больше ничего не скажу, а то с меня Хазар шкуру снимет. Сама у него спрашивай.

Глава 55

— Как ты познакомилась с ним, Ляль?

Мы с Лялькой лежим у бассейна, наблюдаем за ныряющим с бортика Ванькой, пьем холодный чай с мятой, который она как-то очень быстро, словно между делом, приготовила.

Ар оставлен в гостиной в наказание за то, что не хочет делиться информацией. Правда, никакого дискомфорта он по этому поводу не испытал, по крайней мере, видимого, даже наоборот, когда мы выходили в сад, будто бы слышали со стороны дивана отчетливый выдох облегчения.

Лялька раздеваться не захотела, я тоже, так что сидим в теньке, дышим воздухом, успокаиваемся. Мята этому очень , кстати, способствует.

— Он меня спас, — коротко отвечает Лялька, улыбаясь Ваньке, вынырнувшему из воды и с веселым писком кинувшемуся опять к бортику бассейна.

— Вот как? — я удивленно поднимаю брови, поворачиваюсь к ней, ожидая продолжения рассказа, — это как?

— Ох… Долгая история, на самом деле… — Лялька смущается и краснеет, да так завлекательно, нежно-нежно, розовеет щеками, прозрачными мочками ушек, шеей. Чудо какое-то карамельное, а не девочка. Вспоминаю тяжелые, внимательные взгляды Ара на нее и вполне понимаю, отчего его так сильно ведет. Была бы я мужиком, тоже повелась бы.