Чужой ребенок

Ар спокойно орудует обоими руками, из чего я делаю вывод, что травма не настолько серьезная, Ляля опасливо поглядывает на меня, словно опасается, что я прямо сейчас начну выспрашивать у Ара про его работу дворником, умотавшийся в бассейне Ванька сметает со стола все, до чего способен дотянуться, и я радуюсь его здоровому аппетиту.

После обеда я пытаюсь опять поговорить с Аром про творящееся вокруг, но он вообще не поддерживает беседу:

— Я тебе уже сказал, все с Хазаром! Ань, я реально не могу… К тому же… Некогда мне. Вообще некогда.

Поняв, что тут картина безнадежная, я провожу остаток дня с Ванькой. Ляля к нам не присоединяется, видно, напуганная своей откровенностью и моими прямыми бестактными вопросами. Она легкой тенью скользит по дому, в основном, на кухне, я вижу, как она кормит по очереди мужчин, находящихся в доме, как прибирается, как просто сидит возле Ара и смотрит, как он работает.

Очень хочется подойти и спросить хотя бы, как дела? Все ли живы?

Но не решаюсь. Утешаю себя тем, что, если б что-то пошло не так, то движения бы в доме было больше… А раз тихо, значит, все идет, как надо.

Незаметно наступает вечер, и наваливается темнота.

Ванька, успевший за день еще и позвонить матери, убедиться, что с ней все в порядке и что ей глубоко плевать, где сейчас ее сын, засыпает рано.

А я сижу возле его кровати и смотрю в спокойное лицо. Чуть насупленные брови, сильнее, чем надо, сжатые губы, но в целом, заснул он быстро.

Все же, детская психика на редкость гибкая.

Я прекрасно осознаю, что все свои переживания запихнула в далекий угол сознания, потому что не в силах сейчас лихорадочно обдумывать свое будущее, работу, отношения-не-отношения с его отцом… И все это бледнеет просто перед мыслью о том, что именно сейчас происходит за пределами нашего спокойного мира. Кажущегося спокойным, но такого хрупкого, такого зависимого от внешних обстоятельств… Ведь, если сейчас с Хазаровым что-то случится… Кто придет сюда? И что этот “кто-то” сделает с нами? Эти мысли довлеют, и на рефлексию не хватает сил… И, наверно, это хорошо?

Я укрываю Ваньку, не удержавшись, провожу пальцами по гладкой коже щеки, удивляясь ее нежности. Маленький совсем… Малыш.

Непонятная эмоциональная уязвимость, когда думаю о нем, тоже тревожит. Что будет дальше? С нами? С ним? Со мной?

Смаргиваю слезы, иду к себе.

В доме тишина, наверно, Ар и Ляля где-то в глубине этого здоровенного, так до конца мною и не исследованного здания, но искать их сейчас не собираюсь. Нет смысла мешать. Охрану тоже не видно, но она есть… И, если будет неудача, если с Хазаровым что-то… То они не пустят никого внутрь… Надеюсь.

Наверно, это должно успокаивать, но не успокаивает.