Бывшие (СИ)

Дура!

— Ты считаешь, что шесть лет, это такой большой срок, чтобы можно было простить предательство? — повышает он голос.

— Я считаю, что, хотя бы, ради всего того прекрасного, что у нас с тобой было, ты бы мог наконец выслушать меня! Понять! Не вести себя как шизофреник!

— Понять! — хватается за слово, потом стягивает с вешалки моё пальто, и неловко пялит его на меня. — Пошли!

— Куда? — упираюсь я.

— Увидишь, — тащит меня за собой, не смотря даже на то, что я в тапочках. Еле успеваю закрыть квартиру. Мы спускаемся вниз. Он подводит меня к своей машине, грубо заталкивает в неё, садится рядом.

— Мы что поедем куда-то? Стеф, но ты, же пил!

— Плевать! — бросает он и выруливает со двора.

— Куда мы? — я уже не на шутку испугалась.

— Поможешь мне понять тебя, — зло бросает он. И мы мчимся в потоке машин. Я пытаюсь разговорить его, но он молчит, смотрит на дорогу, и мчит вперёд. На город медленно опускаются сумерки. Мы сворачиваем на просёлочную дорогу, и уже по темноте въезжаем в какой-то загородный посёлок. В больших, красивых домах, за высокими заборами, горит свет, но мы, почему-то, подъезжаем к темному.

— Где мы, Стеф? — нервно оглядываю высокий забор.

— Дома, — бросает, и давит на сигнал, долго и нервно. Так что весь посёлок оглашает этот резкий звук.

Над воротами загорается свет, и они оживают, разъезжаются.

— Дома? — тупо переспрашиваю, но отвечать мне никто не собирается.

Мы въезжаем во двор, и к нам тут же подбегает, высокий парень, в одной толстовке, в руках у него фонарь. Стёпа выходит, и я слышу, как тот здоровается с ним, называя по имени отчеству. Потом Стёпа спрашивает все ли нормально, на что парень кивает, говорит, что всё прекрасно, никаких происшествий нет.

Стёпа поворачивается к машине и идёт, ко мне.

— Выходи, — коротко бросает, открывая дверь.

— Пока не объяснишь, что происходит, никуда не пойду, — сложила руки на груди.

— Пойдёшь, — рычит он, и выволакивает меня, больно тянет за руку. Потом тащит в направлению дома. Тапочки на мои ногах еле не слетают, и снег попадает под подошву. Я верещу, но он не обращает на это внимание, и тянет, неумолимо, ведёт за собой. Словно одержимый.

Над широким крыльцом загорается свет, высвечивая большие керамические кадки с пушистым хвойником, который стоит рядочком возле перил. Я иду за Стефом на вытянутой руке, и не знаю, что и думать. Ничего логичного и осмысленного на ум не приходит.

Он открывает дверь, и рывком, толкает меня. И я первой пролетаю, вперёд, оказываюсь в тёмном холле. Стёпа закрывает дверь, и включает свет. Я настороженно оглядываюсь. Рядом витая лестница, убегающая наверх. С другой стороны, темнеет проход. Под ногами тёмная плитка.

— И что это? — возвращаю взгляд на Стефа.

— Это наш дом, — отвечает он, и, отталкиваясь от двери, проходит мимо.