Бывшие. Ты же сам от нас отказался

Устала моя девочка. Я тоже, но адреналина добавляет записка Марата. Он скоро должен прийти.

Дочка засыпает, а я наворачиваю круги по кухне, пока не слышу, как поворачивается ключ в замке. Застываю у окна, даже задерживаю дыхание.

Да что же такое? Руки потеют, сердце барабанит от предвкушения этой встречи. Марат был всего лишь моим европейским приключением, так что сейчас происходит?

Тихо опускаются ключи на полку шкафа-купе, шаги в направлении именно кухни. Марат как будто чувствует, где я. Останавливается в дверях, упирается плечом и головой в стену, смотрит.

– Ну, здравствуй, Лада, – тихо произносит.

Да, вчера не успели толком и поздороваться. Все было так спонтанно, неожиданно, быстро, непонятно. А сейчас мы вдвоем на кухне, в его квартире. И мне так… Я не могу разобраться с тем, что творится внутри меня. Жжение в груди, раздрай в голове, онемение в конечностях.

– Здравствуй, Марат, – ну хоть речь не подводит.

– Где твой ребенок? – спрашивает он, проходя дальше, и с каждым шагом становится ближе ко мне.

Это невыносимо. Он пахнет все так же… Сексом, уверенностью, интеллектом.

– Спит, – отвечаю, приоткрывая окно на проветривание.

Марат это, конечно, замечает и усмехается. Он знает о моей гиперосмии, небольшой, но именно из-за нее я и стала парфюмером. Никто не знал, никому не рассказывала, а с ним поделилась. Да, прав был Хичкок со своими незнакомцами. Именно со случайными людьми мы часто делимся тем, что не можем сказать близким. Ведь попутчиков мы больше никогда не увидим, и наши тайны для них не имеют никакого значения. Выйдет человек на своей станции и забудет о том, что слышал от незнакомого человека.

– Хорошо, – кивает Марат. – Значит, есть время поговорить. Присядь, Лада.

– И покайся? – качаю головой. – Прости, это нервное. Все, да? Мы больше не в Европе, не говорим об искусстве, о высоком? Жизнь. Сейчас Кира проснется, и мы уедем.

А хочу ли я уезжать? Снова расстаться вот так, как будто мы действительно случайные попутчики?"

"– Кира – это госпожа, – Марат словно меня не слышит, снова блещет эрудицией. – Красивое имя. Мою маму звали так…

Он задумывается, а я снова не дышу. Именно поэтому я так дочь и назвала. Мне понравилось. Я помню, как Марат говорил о своей матери. Необычная женщина, которая никогда не сдавалась.

– Спасибо, Марат, – говорю я, подходя к нему.

Мне так остро не хватало его все это время. И я только сейчас это понимаю, когда он рядом. Убедить себя можно в чем угодно, но когда вот он, рядом, все стены рушатся, все границы стираются, все убеждения можно засунуть в небезызвестное место.

– Рассказывай, Лада, – просит Марат, откидываясь на спинку кухонного диванчика.

О чем мне рассказать? О том, что я сдалась? Я ведь действительно сдалась, и два года не жила – существовала.