Бывший папа. Любовь не лечится

Пальцы натыкаются на детское плечико, и я бережно накрываю ладонями спинку младенца, животиком прижатого ко мне.

По соседству с болью поселяется надежда. Будто сердце разделили – одну половину истерзали, порезали на части и оставили разлагаться, а во второй теплится жизнь и пульсирует кровь, напитывая тело, исцеляя душу.

- Назарка, малыш, - плачу, обнимая сына. Держу его крепко, а меня трясет как в лихорадке. – Я тебя не потеряю. Сыночек, - пытаюсь приподняться и поцеловать его в макушку.

Губы обдает прохладой, сквозняк бьет по лицу наотмашь. Двери нараспашку - понимаю это по зловещему скрипу, заглушающему тихий детский писк. Хочу спрятать младенца в объятиях, чтобы не продрог и не простудился, но хватаю пальцами воздух.

- А-а-а!

Панически стискиваю пустоту в кулаках.

Где же он? Где? Мой сын…

- Назар, пожалуйста, - вновь зову мужа, комкая в руках постельное белье. – Верни мне детей, - содрогаюсь в истерике. – Наза-а-ар! – зажмурившись, ору что есть мочи.

Голос наконец-то прорезается, и я слышу свой дикий вой. Сама его пугаюсь. Так воет волчица, потерявшая потомство. Протяжно, тоскливо, надсадно.

- Надя, - доносится отдаленно и мягко.

Назар склоняется надо мной. Ничего не вижу, будто вмиг ослепла, но чувствую, что это он. Судорожно впиваюсь пальцами в лацканы его халата, тяну на себя. Царапаю шею и плечи, то ли защищаясь, то ли цепляясь за него, как за спасательный круг.

- У тебя нет детей, Надя, - летит мне в лицо морозно и хлестко. - И никогда не было. Прими это, - ледяное равнодушие в грубом баритоне добивает меня.

- Неправда, - вскрикиваю сквозь злость и слезы. – Ты лжешь. Вы все меня обманываете.

– Успокойся, я здесь, Наденька, - последняя фраза звучит гораздо теплее и добрее, будто со мной рядом два разных человека. Ненавижу обоих!

Ничего не имеет значения, кроме моих детей…

Нет, одного ребенка.

Дочери больше нет. У меня остался только сын.

Пробираюсь сквозь вязкую тьму ночного кошмара. И не могу! Застряла где-то на пограничье, где сливаются сон и реальность. Неистово брыкаюсь в сильных мужских руках. Мычу, постанываю, плачу. Связки надрываются – и я перехожу на сдавленный хрип.

- Назар, верни их! Ты же все можешь. Верни! – повторяю как заведенная. Не осознаю, что происходит.

Вспышка света бьет по глазам. Прячусь от нее в объятиях мужа. Уткнувшись носом в его бешено вздымающуюся грудь, конвульсивно всхлипываю.

- Тише, Наденька, я рядом, - шелестит над головой. Приятный жар прокатывается от макушки к виску, рваное горячее дыхание касается уха. – Очнись, милая, все хорошо. Дыши глубже, - затылок поглаживает широкая ладонь, зарывается в липкие, влажные волосы.

- Где мой сын? – вяло тяну, постепенно просыпаясь. - Где он?

Дыхание выравнивается. Пальцы, сцепленные на одежде Назара, расслабляются, выпуская смятую ткань.