Человек из дома напротив

Просторная комната с высоким потолком, за окном зеленая листва… Это время помнилось ему как нескончаемое лето: герань цвела, жена пела, девочка бегала босиком по их квартире, все норовя заглянуть под ткань, наброшенную на клетку с канарейками, чтобы не просыпались раньше времени. Она стеснялась его, и Константин Романович, к своему огорчению, не знал, как с ней обращаться. Он и сам ее стеснялся. Легко было иметь дело со студентами. Они задавали вопросы, на которые он знал ответы. А девочка спрашивала у его жены, можно ли отстегнуть моторчик у Карлсона, и что будет, если поймать тучу сачком, и как испечь пирог из сирени.

Когда ей было лет десять, Константин Романович услышал, как она читает малышу сказку. Он стоял у приоткрытого окна, вдыхая запах молодой тополиной листвы, и наблюдал за ними через полупрозрачную занавесь. Анна сидела на скамейке, на коленях у нее устроился трехлетний мальчик, сынишка соседки.

– А Колобок говорит зайцу: не ешь меня, я тебе песенку спою.

Мальчик слушал, приоткрыв рот. Анна читала медленно, с выражением, и водила пальцем по странице.

– …катится, а навстречу ему медведь!

Когда дошло до встречи с лисой, Мельников заподозрил, что дело кончится плохо. Ребенок выпятил нижнюю губу и готовился зарыдать.

– «Колобок-колобок, сядь ко мне на язычок и пропой последний раз». Прыгнул колобок. А лиса его – ам! – и съела. – Девочка взглянула на малыша и после небольшой паузы продолжила: – Идет она по лесу, довольная-довольная, и вдруг слышит, как в животе у нее кто-то распевает во все горло. «Я колобок-колобок, я румяный бок, я от всех ушел… – Она задумалась на пару секунд, – …и теперь катаюсь в меховой лисе-колбасе».

Малыш недоверчиво взглянул на Аню и вдруг засмеялся.

– В меховой лисе-колбасе! – повторила она, довольная успехом своего повествования. – И еще поет!

– Фто паёт? – потребовал мальчик.

Анна задумалась."

"– Вдоль по Пии-итерской! – вывела она громко. – По Тверско-ой-Ямской! По Тверской-Ямско-ой, с колокольчиком! – Она принялась аккуратно подбрасывать его на коленях в такт песне. – Едет миленький мой! Сам на троечке! Едет ла-апушка да по проселочкам!

Ребенок захохотал.

– Лиса слушает, подпевает! Зачем, думает, я такого певчего колобка съела? Глупая я, что ли? «Выходи!» – говорит. И выплюнула его. Колобок ее в нос поцеловал и дальше покатился. Вот и сказке конец! Ой, смотри, твоя мама идет.

– Мама, колобок живой! – закричал мальчик так пронзительно, что Мельников вздрогнул.

Это мгновение – крошечный бегущий малыш, и девочка, смеющаяся на скамейке, и ветер, и легчайшее касание кисеи, и запах распустившихся почек, и голубиное воркование на крыше подъезда – навсегда запечатлелось в его памяти. Колобок был живой. Все были живые.