Человек, который перебегал улицу

— Опять белые флаги на мачтах, опять кто-то сдался, — многозначительно подмигнул Зутису какой-то помятый тип, стоявший рядом у окна вагона. Потом этот тип быстро исчез в купе, как будто и его свадьба находилась под угрозой.

Быстро темнело. После Лиелварде поезд долго не останавливался, мчался вперед. Вскоре стемнело и уже невозможно стало различить ни домов, ни деревьев, мелькали только желтые вереницы и точки электрических лампочек да ярко освещенные переезды с белыми кирпичными домиками стрелочников — они словно выныривали из воды, чтобы, на миг показавшись, опять исчезнуть.

Зутис постучал в дверь своего купе. Гомон там сразу стих и прозвучало вежливое:

— Да-да, войдите!

Женщины выглядывали на него из-под одеял. Зутису оставили нижнее место и даже застелили постель. Три пары глаз с усмешкой следили, как он поведет себя в этом гареме. Зутис сел на свою постель, словно собираясь о многом поразмыслить.

— Свет погасить или не надо? — спросили с верхней полки, с трудом сдерживая смех.

Зутис нажал на выключатель, и в купе стало темно, как в смоляной бочке, жалюзи на окне женщины опустили раньше.

— Варвар! — прыснули на верхней полке.

Из-за своего высокого роста Зутис устроился с трудом. Сон тоже не шел. Он слышал, что на полке напротив женщина тоже не может уснуть.

Был бы мужчина, о чем-нибудь потрепались бы, с сожалением подумал Зутис. Он не знал, о чем говорить с женщинами, поэтому в женском обществе был нем как рыба.

С женщинами Зутису не везло. Наверное, потому, что каждое сражение на любовном фронте он начинал, будучи уверенным, что победа невозможна, и каждое новое поражение эту уверенность только укрепляло. Он напоминал хоккеиста, который, хотя и выходит на лед, но бить по воротам противника не решается, так как уверен, что все равно не попадет. И уже с самого начала игры надеется только на ничью."

"Даже тетя Агата, которая наизусть знала рецепты семидесяти соусов и окончила французский лицей, не понимала, в чем тут загвоздка. У Вилбертика всю энергию отнимают его дела, наконец, решила она, чтобы над этой проблемой больше не задумываться. И все же она снова и снова в мыслях возвращалась к этому, ведь Вилберт был для нее все равно что сын. Он жил у нее еще до того, как попал в колонию для несовершеннолетних, когда она тяжело заболела, и после колонии вернулся к ней. Она носила ему в тюрьму передачи, она была и домоправительницей, и его доверенным лицом. Она оплакивала его заключение в тюрьму, считая, что его забрали без всяких оснований, потому что само понятие «преступление» связывалось в ее сознании только с «кражей» и «насилием». Почему Вилберту не везет с женщинами? — тетя Агата никак не могла убедительно ответить на этот вопрос.