Человек, который перебегал улицу

Такая комбинация — седой, всегда благодушный мужчина и юная девушка — показалась Минге достаточно пикантной, чтобы завязать роман. К тому же взбунтовались ее предки, они гнали либо учиться, либо работать. Чтобы подавить их мятеж, Минга покинула родную квадратуру и ночевала у подруг, но это не было ни приятно, ни удобно. Внезапная возможность сделаться хозяйкой дома застала ее неподготовленной, но, осмотрев большой зал Альберта, — этот зал и еще маленькая комнатка достались Цауне после раздела квартиры домовладельца — она решилась на этот шаг и даже вышла бы за Альберта замуж, если бы это не выглядело так ужасно старомодно.

Альберт Цауна на своем веку изведал столько любовных приключений, что уж и не надеялся на то, что когда-нибудь увидит в женщине что-нибудь новое. Он протянул руку, чтобы сорвать Мингу, как сливу, и удивился, что ему это не удалось. Тогда он вспомнил о разнице в возрасте и о том, что Минга имеет какое-то отношение к искусству, в то время как он всю жизнь довольствовался сортировкой артикулов.

Жизнь с другими женщинами у Альберта протекала как по расписанию: рестораны, прочесывание магазинов, поездка в Палангу, лето в Юрмале, походы в гости к знакомым, где столы ломились от закусок, и между делом — какой-нибудь спектакль в театре или сентиментальный заграничный фильм. Минга в его жизнь внесла хаос. И разумом, и всем своим нутром он чувствовал, что та жизнь, которую ему предложила Минга, бутафорская, однако он охотно подчинился течению, потому что увидеть такие яркие берега с другой женщиной уже не надеялся.

В доме Альберта появились длинноногие лохматые субъекты с жидкими бороденками и такими же долговязыми девицами. Во время чтения стихов тут же на ковре они целовались, — Минга приказала отодвинуть стол в угол, стащила в одно место все одеяла и ковры, какие имелись в квартире, вычистила их пылесосом и теперь прямо на полу сервировала послеобеденный чай, а гости устраивались вокруг кто как умел. Приходили фотографы-фанатики показать свои художественные фотографии, художники, которые, правда, не умели нарисовать даже лошади, но зато говорили, что в красках умеют выразить тончайшие нюансы души. Приходили и молодые поэты — их ничего не стоило уговорить почитать свои стихи, но почти невозможно было остановить их чтение. Поздно вечером, после спектаклей, приходили молоденькие актеры — они еще только мечтали о ролях с текстом хотя бы в три предложения. Все они приходили сюда, потому что здесь они пользовались почетом, в этом маленьком обществе они ненадолго становились теми, кем желали стать в глазах всего большого общества.