Черная моль

— Просто с тебя нечего взять, — возразил герцог.

— И ты не насмехаешься надо мной в этой столь свойственной тебе отвратительной манере. Почему?

— Да просто нет охоты, вот и все. Ты мне нравишься.

— Ни капли здравого смысла! Ну, а кто-то другой, кроме меня, тебе симпатичен?

— Знаешь, что-то в голову не приходит. И потом, нельзя сказать, чтоб я так уж обожал тебя. Мне претят манеры моих братьев. Я любил многих женщин и, без сомнения, буду любить еще…

— Нет, Трейси, — возразил Фортескью, — ты никогда в жизни не любил ни одной женщины. Возможно, это тебя и спасало.

Я говорю не о плотской страсти, но о настоящей любви. Ради всего святого, Бельмануар, живи чище!

— Не стоит так убиваться, Фрэнк. Уверяю, я того не стою.

— А я склонен думать, что все же стоишь! И еще мне кажется, что если б тебя любили, когда ты был еще ребенком… Твоя мать…

— Ты когда-нибудь видел мою мать? — лениво осведомился его светлость.

— Нет, но…

— А сестру?

— Э-э, да…

— В ярости?

— Но, послушай…

— Потому, что если б видел, то узнал бы, какова была моя мать. Только еще раз в десять хуже Лавинии. О, мы были замечательной семейкой, особенно когда собирались все вместе!

— Понимаю.

— Господи! Да ты никак меня жалеешь? — с состраданием в голосе воскликнул Трейси.

— Жалею. А что, ты считаешь, у меня нет для этого оснований?

— Фрэнк, дорогой, уверяю, жалеть не стоит, пока я сам себя не пожалею. А до тех пор…

— Когда настанет этот момент, жалости во мне уже не останется.

— Умно, Фрэнки! Так ты считаешь, что я рано или поздно вступлю на путь исправления? Глубокое заблуждение! К счастью, сей прекрасный момент еще не настал и сильно сомневаюсь, что настанет вообще.

Ну вот, мы, кажется, и пришли!..

Они стояли возле высокого особняка, где жил Фортескью. Он обернулся и обнял друга за плечи.

— Трейси, заклинаю! Оставь этот безумный образ жизни! Оставь этих женщин и вино и бесконечные азартные игры! Ибо однажды, поверь мне, ты оступишься и погибнешь!

Герцог резко отстранился.

— Не желаю, чтоб видели, как на улице ко мне пристает мужчина, — объяснил он. — Уверен, что грязных намерений у тебя нет. Однако подобные порывы следует подавлять.

— Неужели ты сам не слышишь, сколько дерзости и высокомерия в твоем тоне, Бельмануар? — с плохо скрываемой обидой спросил Фортескью.

— Естественно, слышу. Просто я еще не достиг совершенства в этом искусстве. Однако все равно, премного благодарен за добрый совет. Прости, но я не усматриваю в нем много пользы. Предпочитаю кривые дорожки.

— Да, очевидно, ты прав, — вздохнул Фортескью. — И раз не желаешь выбрать прямую, пусть даже узкую и тернистую, то остается одна надежда, что рано или поздно ты влюбишься по-настоящему. Глубоко и искренне, и тогда твоя избранница спасет тебя.