Черная моль

— Потому, мадемуазель, что это был бы поступок… человека…

— Какого же человека, мистер Карр?

— Труса! Подлеца! Негодяя!

Вторая роза разделила участь первой.

— Но я слышала, что некоторым женщинам… нравятся именно трусы… и негодяи… и даже подлецы, — дразняще звенел голосок. Владелица его сквозь ресницы наблюдала, как белеют костяшки пальцев милорда на темном фоне древесной коры…

— Но только… не той даме, которую… я люблю, мадам.

— О?.. Отчего это вы так уверены?

— Уверен. Она должна выйти замуж за мужчину с незапятнанной репутацией, а вовсе не за… безымянного героя, который зарабатывает на жизнь… игрой… и разбоем на большой дороге.

Он догадывался, что огромные карие глаза сверкают сейчас от непролитых слез, однако упорно избегал заглядывать в них. Теперь сомнений нет, он ей не безразличен, и она тоже знает о его чувствах. И он не смеет уйти, не дав ей понять, что разделяет эти чувства. Ее нельзя обидеть, ей следует намекнуть, что он просто не смеет признаться ей в любви. Но как же это тяжело, особенно когда она смотрит на него таким скорбным взглядом, а в голосе ее звучат такие умоляющие нотки… Он весь дрожал.

— Должна ли, сэр?

— Да, мадемуазель.

— Но допустим… допустим, этой даме безразлично? Допустим она… любит вас и… и хочет разделить с вами ваше бесчестье?

Вся земля у ее ног была усыпана алыми лепестками, а розы вокруг все кивали и покачивались. Легкий бриз шевелил ее локоны и кружево платья, но Джон запрещал себе смотреть, ибо искушение немедленно сжать ее в объятиях могло оказаться слишком велико. Она готова предложить себя ему, готова пойти на все, лишь бы быть с ним! Простыми незамысловатыми словами давала она это понять, а он… он должен ее отвергнуть!.

— Стоит ли этой даме… Жертвовать собой таким… таким образом, мадемуазель? — спросил он.

— Жертвовать!.. — она затаила дыхание. — Вы называете это жертвовать?

— Как же иначе?

— Я… я… думаю, вы не слишком умны, мистер Карр. Просто… вы совсем не понимаете женщин… Вернее, понимаете, но не совсем. Она ни за что не употребила бы этого слова.

— В конечном счете не так важно, как бы она это назвала, мадемуазель. Она погубила бы свою жизнь, а этого допускать нельзя.

Белая роза присоединилась к своим товаркам, в клочья разодранная пальчиками, унять дрожь в которых никак не удавалось.

— Мистер Карр, но если эта дама… любит вас… разве это честно по отношению к ней… не сказать ничего?

Повисла долгая пауза, затем милорд набрался смелости и солгал:

— Надеюсь, что со временем… она забудет меня.

Диана так и замерла на скамье. Розы были забыты, бриз вздымал опавшие лепестки у ее ног легко, почти игриво… Где-то в кустарнике пела птица, на одной рыдающей горловой ноте, а вокруг, отовсюду, доносился несмолкающий щебет и стрекотание.